Аркадий Шилклопер: «Я уже четвертое лето играю для дельфинов и китов»

Айсылу КАДЫРОВА
Аркадий Шилклопер: «Я уже четвертое лето играю для дельфинов и китов»

Вчера на фестивале «Джаз в усадьбе Сандецкого» выступил музыкант, которого знают и ценят во всем мире, - Аркадий Шилклопер. Он виртуозно играет на валторне, флюгельгорне, диджериду, альпийском роге, а с недавних пор еще и на морских раковинах. На встречу с корреспондентом «Вечерней Казани», которая состоялась за несколько часов до его феерического концерта, Шилклопер явился с новинками своей огромной коллекции инструментов - глиняным диджериду в форме валторны и массивной раковиной.

- Эту ракушку с уже специально вырезанным и обработанным отверстием для губ мне подарили, - рассказывает Аркадий Шилклопер. - А глиняный диджериду я приобрел на фестивале этнической музыки в Германии: увидел, что он необычной формы - любимую валторну напоминает, и стоит недорого, 20 евро всего, - и купил! На морских раковинах я стал играть не так уж давно, но я не первый, кто стал использовать их как музыкальные инструменты. Самый известный исполнитель на морских раковинах - американец Стив Турре, которого многие знают еще и как замечательного тромбониста.

- На что похоже звучание морской раковины?

- А я сейчас вам продемонстрирую (гудит в раковину, раздается оглушительный - как рев слона - звук. Все вокруг вздрагивают, Шилклопер смущается, просит его извинить и объясняет: «Я не умею играть тихо»).

- Интересно, пишут ли современные композиторы произведения для морской раковины?

- Не знаю. Но не удивлюсь, если напишут. Сейчас ведь даже для пылесоса сочиняют! (Например, Михаэль Петерман из Гамбурга - автор инсталляции «Дурацкий оркестр»: концерта для соковыжималок, швейных машинок, фенов, пылесосов, электробритв и вентиляторов. - А.К.)

- Привезли ли вы в Казань альпийский рог?

- Да, пластиковый. Он разбирается - складной, что очень удобно при перелетах. Деревянный, как правило, не разбирается, а его длина - не менее трех с половиной метров, возить его с собой проблематично. По этой причине несколько моих деревянных рогов находятся в разных моих квартирах чуть ли не по всему свету: один - в Берлине, другой - в Москве, третий - в Швейцарии... Кстати, на свое 60-летие, которое случится 17 октября, я заказал себе складной деревянный альпийский рог у одного мастера в Баварии. Длинным будет этот рог - из десяти частей. Такой вот придумал себе подарок.

- Вам, наверное, инструменты теперь чаще дарят, чем предлагают купить?

- Когда как. Помню, однажды после концерта в Японии мне вместо гонорара вручили презент - валторну фирмы «Ямаха». А недавно специально для меня сделал валторну знаменитый мастер Энгельберт Шмид. Так как он большой мой фан, то продал мне ее не за 10 тысяч евро, а с очень большой скидкой. Валторны Шмида очень хрупкие, в отличие от «Ямахи». Это и на звучании сказывается: у «Ямахи» - армейский такой звук, марши хорошо играть. А у валторны Шмида звук нежный. И надежный. Надежность - это вообще очень проблемное понятия для валторны. Есть множество на этот счет шуток.

- Я одну помню - про существующее поверье, что валторнисты после смерти гарантированно попадают в рай. Потому что перед каждым концертом за них молится весь оркестр: «Только бы валторны не налажали!».

- Да-да-да! Не киксануть очень сложно, если играешь на валторне. Даже очень хорошие валторнисты не бывают уверены на сто процентов, что не случится какой-нибудь казус. Но если ты играешь на инструменте Энгельберта Шмида, все иначе. Я бы так сказал: если «Ямаха» дает 70 процентов уверенности, что все будет хорошо, то валторна Шмида - 95. Но уверенным на сто процентов быть невозможно: валторна непредсказуема.

- Карьеру валторниста вы начинали в оркестре Большого театра СССР, куда вас приняли по конкурсу. В 1985 году вы уволились с этого престижного места работы по собственному желанию. Не играли с тех пор в Большом театре?

- Играл года три назад. Вместе с пианистом Денисом Мацуевым мы выступали там в Бетховенском зале на юбилее какого-то банка... Я очень часто вспоминаю времена, когда играл в Большом. Дирижеры наши мне до сих пор снятся - Светланов, Симонов, Эрмлер, Жюрайтис... Это была очень яркая страница в истории моей жизни. Единственное: после двухсот «Евгениев Онегиных» и трехсот «Спартаков» уходит чувство новизны. Я потому и ушел: мне не нравится рутина. Большой театр я «съел» и благополучно «проглотил», теперь он - в рюкзаке моего опыта.



- Был ли у вас опыт работы уличным музыкантом?

- Никогда. Но я всегда мечтал об этом. Однажды для документального кино, которое снимала Татьяна Диденко, я специально играл в Москве на улице. Друзья из Большого потом говорили: «Аркаша ушел из Большого театра и теперь на улице играет!» А это было для кино, они не врубились. Не помню, что это был за фильм - Диденко много снимала. И не только радикальных музыкантов. Был у нее проект с не менее радикальным художником и поэтом Дмитрием Александровичем Приговым, к примеру.

- А вы с Приговым сотрудничали?

- Я с ним дружил. Мы несколько перформансов вместе сделали. Помню, он читал свое знаменитое стихотворение «Я Анну хочу», а я играл на валторне и на различных охотничьих манках, которыми приманивают уток, гусей, лис... Однажды Пригов подарил мне свой 115-й «Гробик отринутых стихов»: обрывки машинописи с забракованными стихотворениями он не выбрасывал, а запаковывал в крошечные конвертики, сшитые скрепками так, что заглянуть в них невозможно, пронумеровывал и дарил знакомым...

- Аркадий Фимович, лето для музыканта вашего уровня - пора выступлений на джазовых фестивалях по всему миру?

- Не только. До казанского фестиваля «Джаз в усадьбе Сандецкого» я выступал на Всемирном фестивале дельфинства на Канарских островах: с музыкантами из США и Франции играл для китов. Концерт проходил на специальной площадке на борту лайнера, который вышел в Атлантический океан.

- Это какой-то научный эксперимент?

- Я уже четыре года являюсь послом международной негосударственной гуманитарной миссии «Посольство Дельфинов». Его создали мои друзья - антропологи Александр и Николь Гратовски. Деятельность посольства непосредственно связана с дельфинами и китами: регулярно проводятся неинвазивные исследования возможностей свободных дельфинов и китов, а также публичные эксперименты...

- Конечно же, вы и ваши друзья - против дельфинариев?

- Мы призываем закрыть все дельфинарии, потому что они лишают дельфинов и китов свободы. Наше посольство выступает за признание дельфинов и китов личностями, преступления против них должны быть приравнены к преступлениям против человека.

- Как киты и дельфины реагируют на вашу музыку?

- Я уже четвертое лето играю для дельфинов и китов. Представляете, однажды никто не приплыл - видимо, плохо играл. А в этом году стоило заиграть, они сразу приплыли! Я играю на валторне для дельфинов и китов, потому что ее звук наиболее близок к звукам природы. В прошлом году, помню, устроили с дельфинами и китами джем-сейшен: опускали специальные микрофоны в океан и через колонки слушали, что они нам «поют» в ответ на импровизации. Я заметил: им не нравится деструктивная музыка. А стоит заиграть что-то гармоничное, тонкое, мелодичное, они охотно слушают.

- Вы плавали с дельфинами?

- У меня есть на это разрешение. Но я чувствую, что еще не готов к совместному плаванию. Понимаете, для того, чтобы вступить с ними в контакт, нужно быть уравновешенным и гармоничным. К человеку со стрессами свободные дельфины не подплывут. Я, конечно, открытый человек, дипломатичный, но у меня еще немало нерешенных внутренних проблем. Дельфины это сразу чувствуют. Да и люди чувствуют: нам же тоже приятнее общаться с теми, кто спокоен, у кого стрессов нет...

Фото Александра ГЕРАСИМОВА.