Борцы с произволом: "Мы не кровожадные, но…"

Ирина ПЛОТНИКОВА
Борцы с произволом: "Мы не кровожадные, но…"

3 сентября Казанскому правозащитному центру исполнится 10 лет. Итоги этой десятилетки таковы: 38 должностных лиц - осуждены, 37 - уволены из правоохранительных органов, а общая сумма компенсаций от государства за нарушения прав человека по делам КПЦ перевалила за 6 млн рублей. Что стоит за этими цифрами, корреспонденту "ВК" рассказали первый и нынешний председатели КПЦ – Павел Чиков и Игорь Шолохов.

Под "крышей" прокуратуры

"ВК". Каким было первое дело КПЦ? С чего все начинали?

Шолохов. Первым числится дело Жавдата Хайруллина, которого нашли повешенным в Тукаевском РОВД в 2002 году. Виновных так и "не нашли", но дело не завершено, сейчас оно в Европейском суде по правам человека. Кстати, начальником этого РОВД незадолго до этих событий был назначен Рамзил Салахов – тот самый, которого мы позже зацепили по другому делу.

Чиков. КПЦ начинался не с ведения дел. Если предысторию рассказывать, было три активиста - я, Гузель Давлетшина - сейчас мой заместитель в "Агоре" - и Алсу Насырова. Мы, будучи студентами юрфака, работали в комитете по защите прав человека - консультировали, вели общественный прием, а потом решили молодежным крылом создать свою организацию. Хотелось отойти от созерцательных мониторингов ситуации с правами человека, было интересно глубже копнуть правоохранительную систему. Я к тому времени два года отработал общественным помощником следователя прокуратуры Приволжского района.

У центра было восемь учредителей, в том числе Диляра Кафильевна Амирова. В центре она не работала, это было такое тактическое и, как позже выяснилось, стратегическое решение - в течение первых трех лет в органах власти было стойкое мнение: правозащитный центр Казани - "подкрышная" прокуратуре организация. Кстати, в 2002 году между мной и прокурором Татарстана был подписан договор о сотрудничестве – такого до сих пор ни в одном регионе страны нет.

Первые два года занимались исследованиями, которые никто до нас не делал. Анализировали 3 тысячи приговоров по уголовным делам, тысячу исполнительных производств - чтобы оценить работу приставов, анкетировали бездомных, коммерческих секс-работниц, почти 2 тысячи осужденных. Проанкетировали и 700 милиционеров на предмет отношения к службе, коррупции, применению насилия. Брали решения Европейского суда по пыткам и на их основе задавали вопросы: можно ли, например, оставить задержанного на ночь в холодной камере. Результаты были поразительны! Они показывали: сотрудники органов понятия не имеют, где граница дозволенного, и внутренне допускают недопустимые вещи. По результатам исследований мы выпускали книжки, и это были наши первые провокационные действия.

Дело о табуретке и лампочке

Потом, изучив опыт нижегородского "Комитета против пыток", мы заинтересовались общественными расследованиями. В 2002 году за кражу автомагнитол задержали двух несовершеннолетних – Петрова и Нуриева. В ОМ "Дербышки" опера их побили сильно - за то, что не признавались. По нашему заявлению прокуратура провела проверку и удовлетворилась показаниями милиционеров, что Петров залез в камере на табуретку - завинчивал лампочку, упал - вот и перелом ребер. А какого черта в камере табуретка и лампочка?..

Мы обжаловали прокурорское постановление. В итоге были вынесены первые приговоры сотрудникам милиции. И буквально в течение года было вынесено еще десять приговоров за злоупотребление, превышение полномочий, применение силы милиционерами. Мы работали как следственно-оперативная группа: я, как руководитель, Олег Хабибрахманов, как бывший опер, и Наталья Каблова, как бывший следователь.

"ВК". И как реагировало бывшее начальство?

Чиков. Абсолютный шок. В России МВД республики всегда было на хорошем счету, а тут вдруг пошли такие публикации... А потом потихонечку получилось так, что мы отработали технологию мощного правозащитного пиара. Втихаря дело бы замяли, а когда оно на поверхности – это труднее.

Наездов на правозащитный центр было три

Чиков. В Татарстане МВД - реально доминирующая структура среди всех силовиков. И в том, что у них есть разные возможности влияния на многие процессы, включая судейскую систему, нет никаких сомнений. Влияние федерального центра на кадровую политику правоохранительных структур минимально. За исключением начальника управления ФСБ и военкома, кандидатуры которых определяет Москва, все остальные руководители-силовики - исключительно республиканские креатуры, и это многое определяет. Все конфликты стараются кулуарно решать - я не вспомню ни одного публичного конфликта между руководителями силовых ведомств  республики, что абсолютная норма для большинства российских регионов.

Шолохов. А еще они делятся отношением к нам. Если года два назад была команда "стереть организацию с лица земли", то об этом знали  все начальники. Тогда над нами опустилось некое покрывало. Когда оно спало - прошли обыски, проверки - с нами стали общаться.

Чиков. Наездов на КПЦ было три, и первый был самым серьезным. В 2004 году на одном из совещаний Сафаров дал указания начальникам управлений МВД на ликвидацию правозащитного центра Казани как организации. А поводом послужила наша очередная книжка - "Закон и его жертвы", фактически сборник ранее опубликованных статей про милицейский произвол в Татарстане. Вот тогда у нас была проверка УБЭП, уголовное дело в отношении нашего сотрудника по обвинению в даче взятки должностному лицу (потом его закрыли за отсутствием состава преступления, но четверо суток человек в камере отсидел).

В это же время под дверь моим родителям подкинули гранату: отец утром открывает дверь, и граната откатывается. Потом эксперты установили, что она не взорвалась по причине технической неисправности, о которой не мог знать преступник. Потом в офис КПЦ ворвались двое в масках и погромили технику. Уголовные дела возбуждались, но никого не нашли, конечно. А параллельно у нас шли проверки УБЭПа, Минюста – в общем, трясли вдоль и поперек по всем направлениям, была даже компания по дискредитации в СМИ...

"ВК". Не появилось желания все бросить?

Чиков. Наоборот. Мобилизация была невероятная. Провели пресс-конференции в Казани и в Москве. Об этой ситуации писали The New York Times и Washington Post, другие западные газеты. Наезд на КПЦ совпал с майским посланием Путина федеральному собранию: он сказал про неправительственные организации, что они не могут укусить руку дающего, и тем самым начал кампанию по давлению на российский некоммерческий сектор. А летом 2004-го сюда приехал комиссар совета Европы по правам человека Альваро Хиль-Роблес, разговаривал с Шаймиевым, Амировым, Сафаровым, задавал вопрос: по какой причине давите неправительственные организации. В общем, конфликт грозил перерасти в серьезный международный скандал, и, видимо, было какое-то негласное указание - хорош. Через год отношения с МВД наладились. В 2006-м была подписана декларация о совместных действиях. А второй наезд был в 2007 году, но тогда местные власти выполняли указания, которые пришли из Москвы.

Шолохов. В 2009-м дошло до обысков. Поводов было несколько. Взять хотя бы дело начальника РОВД Рамзила Салахова и проведение нами пресс-конференции с приглашением потерпевшего, который рассказывал, как полковник бил людей и махал пистолетом. А еще мы тогда получили большие деньги - 350 тысяч долларов в качестве премии от международного фонда Макартуров.  И всех сразу (Минюст, МВД, Росфинмониторинг) заинтересовало, откуда бабки, за что и на что их тратить собираетесь.

20 июля я вернулся из отпуска. Захожу загоревший, отдохнувший в офис, и через три минуты врываются шесть бодрых милиционеров. Обыск и выемка документов продолжались до трех часов ночи. И эта акция проходила одновременно в офисе КПЦ и "Агоры", хотя тогда мы работали в разных концах города. Не знаю, что тогда искали и проверяли, но нам сказали, что мы надуваем наших грантодателей и не платим налоги. И вот лишь этим летом "Агора" добилась решения Высшего арбитражного суда РФ, что не должны мы платить с грантов никакие налоги.

Система безопасности включена все время

Чиков. Жизнь показала, что в среднем раз в 2,5 - 3 года происходят какие-то обострения... Система безопасности у нас включена все время - и утром, и вечером - и не только техническая, есть навыки, как себя вести в той или иной ситуации - четкий алгоритм действий.

Помню, был звонок: по Авиастроительному району ездит милиция, всех молодых людей увозит в отдел и там бьет, задержаны больше 20 человек, среди них — 14 - 16-летние. Мы с Игорем взяли фотоаппарат и адвоката, подъехали. Игорь пошел фотографировать отдел, и тут выбегает один, кричит, что "щас всех заберу, всех порву", вызвал группу БОРа. Я звоню Колбасину: "Звони телевизионщикам, пусть снимут, как правозащитников задерживают".

Адвокат вернулся из отдела и говорит: "Опера заставляют этих молодых людей читать какие-то мусульманские тексты и снимают это все на видеокамеру". Адвокат начал задержанных по одному выдергивать, а мы позвонили в МВД - тогда у нас нормальные отношения были. В итоге приехал замруководителя пресс-службы и полковник -  дежурный по МВД по РТ. Вывели задержанных парней. Я спрашиваю: "Били?". Они: "Били". Я: "Покажи". Один поднимает футболку, а  у него вся грудная клетка - красная. И все в присутствии высокопоставленных товарищей из МВД.

Шолохов. Правда, ребята были из определенных кругов, писать заявления не стали, потому что им старшие "товарищи"  сказали: "Не надо, мы так договоримся..."

Хабиров умер, но в армии появились мобильники

"ВК". А были дела, которые помогли существенно улучшить ситуацию?

Чиков. Дело призывника Радика Хабирова, которого в 2006-м вернули домой умирать, и он весил меньше 30 килограммов. Это первое армейское дело КПЦ, потом было еще несколько ЧП с призывниками, и так совпало, что все они были татарами. Внимание к этому было просто невероятное, националисты митинги проводили: мол, хватит отправлять наших парней умирать. Тогда совпали интересы различных структур. И Шаймиев высказался, и Муратов. А результатом стали те самые мобильные телефоны и наборы призывника, которыми Татарстан теперь снабжает новобранцев.

Кстати, по делу Хабирова к уголовной ответственности так никого и не привлекли. И оно сейчас тоже в Страсбурге. Это отработанная практика - если дело не удается довести до конца здесь, то в обязательном порядке уходит жалоба в Европейский суд. И пусть пройдет 3 — 4 - 5 лет, но смеется тот, кто смеется последним. Еще по многим делам последнее слово будет в Страсбурге сказано.

Шолохов. Российская система расследования не дает возможности потерпевшему получить от государства правовую помощь, защиту по таким делам. Может быть, дело в человеческом факторе, может, в  сговоре силовых структур. Вот дело о расчлененке, где части тела казанской девушки нашли в разных местах. Наш юрист долго билась -  трижды добивалась возобновления следствия, а его снова закрывали. Но стоило отправить в Европейский суд жалобу, как дело тут же передали в отдел по особо важным делам СУ СКР и начали зубами рвать - по истечении 6 лет! Сейчас экспертизы назначают, а что там можно исследовать спустя столько времени? Хотя фигуранты известны. Но их же надо собрать и предъявить доказательства - те, которые сгубили в ходе первоначальных следственных действий.

Как зарабатывают правозащитники

"ВК". Правозащитников иногда обвиняют в том, что работаете на иностранные деньги и делаете все, чтобы взыскать ущерб с российского государства. Бюджет разорить хотите?

Шолохов. Не хотим. Хотим, чтобы государство ответственность проявило - ответило за своих должностных лиц, а потом с них взыскало в регрессном порядке. Я два года назад обращался со списком наших дел в Прокуратуру РТ и просил решить вопрос о возмещении вреда, причиненного бюджету, с виновных лиц. Чтобы этот бюджет восполнялся за счет виновных.

Для нас это не бизнес. Мы не берем денег с потерпевших, которые добиваются компенсации морального вреда. Нет у нас никаких договорняков, что вот взыщите – и нам четвертину или десятину. Это фу, так нельзя делать.  КПЦ - общественная организация, мы финансируемся из неправительственных отечественных и зарубежных фондов.

Чиков. У нас есть зарплаты, но премий нет. Чтобы дать людям возможность заработать, мы в свое время разрешили юристам вести и коммерческие дела, не связанные с правозащитной деятельностью.

"ВК". В этом году правозащитники добрались до коммунальных проблем - падения снега с крыш и требований Татэнергосбыта. А настанет ли время, когда вы останетесь без работы?

Чиков. Вряд ли. Очень много проблем, которые волнуют людей. И много схем, когда государство обдуривает народ.

Шолохов. Мы хотим, чтобы человек знал свои права и умел их защищать. И не был тем, кого репрессируют и карают. А был потребителем услуг государства - правоохранительных, медицинских, образовательных, социальных...