Лучший детский хирург России: «Ребенок выпал из окна, а родители даже не заметили»

Наталия ВАСИЛЬЕВА
Лучший детский хирург России: «Ребенок выпал из окна, а родители даже не заметили»

66-летний казанский доктор Ильдус Гирфанов стал победителем конкурса Союза педиатров России «Детский врач 2015 года» в номинации «Детский хирург». «Вечерняя Казань» встретилась с ветераном здравоохранения Татарстана и талантливым диагностом в приемном отделении ДРКБ, где Ильдус Гирфанов последние пятнадцать лет заведует хирургическим кабинетом. Несет дежурство на «передней линии огня», по-прежнему продолжая оперировать.

- Ильдус Вильсорович, вы более 44 лет занимаетесь хирургией. Почему детской?

- Уже в пять лет я четко знал, что буду хирургом. Хирургом была моя бабушка Хадича Мухаметовна. Хирургом был мой отец Вильсор Гирфанов, он заведовал кафедрой урологии в казанском ГИДУВе. В нашем доме всегда были врачи, я с детства впитывал медицинские термины. Так что у меня альтернативы не было (улыбается). А в детскую хирургию попал по случайному стечению обстоятельств. В 1966 году, когда я заканчивал школу, одновременно выпускались 10-е и 11-е классы. В результате конкурс в вузы вырос в два раза. Я подал документы на педиатрию, где был не такой заоблачный конкурс - 19 человек на место. Поступил и полюбил детскую хирургию с первого взгляда.

- С детьми легко найти контакт?

- Лечить детей гораздо сложнее, чем взрослых. Если не найдешь общий язык с малышом, даже диагноз поставить трудно. Поэтому, когда осматриваю ребенка, разговариваю с ним на отвлеченные темы. Заодно узнаю много интересного про наше образование, культуру, политику, про родителей (смеется).

- Картина детских заболеваний как-то изменилась за сорок лет?

- Я, к сожалению, начинал в самую паршивую эпоху нашего здравоохранения, когда бушевали стафилококковая чума и гнойные заболевания, в частности деструкция легких, острый остеомиелит, некротические флегмоны. Мы, хирурги, с заразой боролись, но человеческий организм не всегда мог их победить. Не хватало антибиотиков. Их просто не было у нас в стране. А сегодня эти заболевания встречаются крайне редко и лечатся без всяких операций. Но природа развивается по спирали. И, не дай бог, какая-то из этих инфекций мутирует и вернется.

- Вас послушать, так врачам сегодня легко работается.

- Для тех, кто любит профессию, легко. А случайный в медицине человек всегда найдет препятствие.

- На операционном столе человек оказывается между жизнью и смертью. А хирурги на такой работе нередко становятся циниками или философами.

- Хочется думать, я стал философом. А сомневаться в правильности своих действий хирург должен до операции, но не после нее. Иначе нужно менять профессию. В моей практике был случай, когда я сильно сомневался, нужно ли делать девятимесячному ребенку операцию. Дело было в одном из городов Татарстана, куда я экстренно вылетел на санавиации. У младенца были сильный понос, рвота, высокая температура. Родители ребенка, сами врачи, сделали все, что могли. Подключили лучших медиков, пролечили малыша 8 - 9 дней. А состояние не улучшалось, значит, на самом деле – ухудшалось. На фоне проведенной коллегами терапии мне трудно было диагностировать заболевание. Клиника была смазана. Я настоял на операции, хотя у самого не было стопроцентной уверенности. Но и времени не было. Родители нехотя согласились. Для них стало неожиданностью, когда у ребенка обнаружился разлитой перитонит... Хирург всегда берет ответственность на себя. Тут требуется мужество, интуиция.

- Как вы относитесь к врачебным ошибкам?

- В нашей стране отношение к ошибкам врачей своеобразное. Причем со стороны самих медиков. Недавно у нас была встреча выпускников мединститута. Прилетели ребята, которые сейчас работают в Чикаго и Нью-Йорке. Они рассказали, что в США для того, чтобы подтвердить звание врача, они проходили тестирование. И там был любопытный вопрос: «Как вы отреагируете на ошибку своего коллеги?» Предлагалось три варианта ответа: «Сделаю вид, что не заметил», «Сделаю замечание», «Сообщу администрации клиники». Так вот в Америке если выберешь первые два ответа, то с тобой дальше даже разговаривать не будут - непригоден к работе. А у нас в России, если врач сообщит руководству об ошибке коллеги, то его назовут стукачом. Что в корне неверно.

- А вы сообщаете куда следует?

- Мои коллеги сейчас – мои бывшие ученики. И уже они дают мне советы… Но могу сказать, что в жизни я часто сталкивался с врачами, которые и как специалисты, и как люди оставляют желать лучшего. Плох тот доктор, после общения с которым больному легче не становится. Отчасти поэтому сам я в поликлинику не хожу. У меня даже амбулаторной карточки нет. А стоматологов я вообще боюсь с детства (смеется). Но если серьезно, слабое первичное звено - беда нашего здравоохранения. К примеру, у нас в ДРКБ количество обращений в приемный покой за последние четыре года увеличилось в два раза. Потому что люди не верят врачам в поликлиниках или не могут к ним попасть. Поликлиники сразу отправляют мамочек к нам. Это позор для медицины.

- Представим, что вы стали в минздраве халифом на час. Что бы вы в первую очередь сделали?

- Удвоил бы зарплату врачам. То есть завтра сделал бы то, что уважаемый Владимир Путин обещал сделать к 2018 году. Знаете, когда я кончал мединститут, все студенты поголовно хотели стать хирургами. Сегодня на четвертом курсе из трехсот человек только пятеро метят в хирурги. А на шестой год обучения, дай бог, останется один. Потому что ответственность большая, а зарплата оставляет желать лучшего. Она совсем не такая, как пишут в газетах (смеется).

- В вашей практике вы сталкивались с чудом исцеления?

- Хирург никогда не должен надеяться на чудо, только на себя. Как в песне Высоцкого: «Надеемся только на крепость рук, на руки друга и вбитый крюк…» Хотя чудеса иногда случаются. В моей жизни был всего один такой случай. У ребенка диагностировали злокачественную опухоль с метастазами. Мы с коллегами трижды вскрывали живот ребенку… и закрывали, потому что опухоль была неоперабельная. Потом отправили больного в Москву. Но и там никто не взялся оперировать. А потом произошло нечто необъяснимое - ребенок поправился. Без химиотерапии и операции. Мы не верили своим глазам, но выздоровление было налицо… Но это редкий, сказочный случай (с грустью).


- Бывали моменты, когда у вас опускались руки?

- Никогда. За больного надо бороться до конца. Даже с родителями бодаться. Как-то в больницу привезли ребенка с лопнувшим аппендицитом. Нужно было срочно оперировать, но родители, состоявшие в какой-то секте, не давали разрешения. Тогда мы с помощью минздрава обратились в прокуратуру, и та на 12 часов лишила сектантов родительских прав.

- На 12 часов?!

- Да, за это время мы прооперировали ребенка. Но особых слов благодарности от родителей не услышали. Они рассуждали о жизни чада так: откуда пришло, туда и ушло.

- Вы сейчас оперируете?

- Значительно меньше, чем раньше. Провожу только амбулаторные операции. А здесь в приемном покое – мелкие. Зашиваем раны, удаляем гнойники…

- Вы размышляли о том, почему людям даются болезни? Когда болеют взрослые, это еще можно объяснить – для исправления, просто старость пришла… А когда дети?

- Постоянно думаю об этом (вздыхает). Причин болезней много. Не буду останавливаться на духовных вопросах. Скажу о детских болячках, в которых виноваты мы, взрослые. Каждый день к нам привозят детей с ожогами, травмами…Малышей, которые проглотили инородные тела. Более старшие дети пьют всякие жидкости, сжигая пищевод. И все это по недосмотру родителей. Это кощунство! У нас был дикий случай, когда ребенок выпал из окна через москитную сетку, а родители сидели дома, смотрели телевизор и даже не заметили. Разбившегося малыша подобрали на улице соседи. Почему-то у нас в стране родители не несут реальной ответственности за здоровье своих детей.

Фото автора