«Никто же не требует от женщин снять накладные ресницы»: «мусульманский» адвокат Руслан Нагиев - о платках, многоженстве и «казанских братьях» азербайджанских солдат

Регина КИРИЛЛОВА
«Никто же не требует от женщин снять накладные ресницы»: «мусульманский» адвокат Руслан Нагиев - о платках, многоженстве и «казанских братьях» азербайджанских солдат

Известность на федеральном уровне получил казанский адвокат Руслан Нагиев после того, как взялся защищать солдата-срочника Рамиля Шамсутдинова, расстрелявшего в Забайкалье восемь сослуживцев (скоро стартует судебный процесс по громкому делу). Нагиев известен и как защитник аятов Корана, которые признали экстремистскими, как адвокат российских мусульманок, которым не разрешают носить платки в школе и на работе. В Татарстане он также встал на защиту семьи 14-летней девочки, которую родители выдали замуж за местного имама по шариату.

В интервью «Вечерней Казани» Руслан Нагиев рассказал, что защищает не только мусульман, что деньги для него не главное и что клиенты далеко не всегда признаются адвокату в том, что виновны...

- Руслан, дело Шамсутдинова весьма неоднозначно. Как оцениваете шансы своего подзащитного на смягчение приговора?

- Да, дело очень сложное, восемь погибших. Моему подзащитному грозит пожизненное лишение свободы. Но есть много нюансов, которые могут смягчить вердикт. Нам удалось выявить и доказать факт издевательств над рядовым Шамсутдиновым. Уже осужден срочник Руслан Мухатов, которого признали виновным в издевательствах над сослуживцами, в том числе над моим подзащитным. Один из убитых тоже занимался «дедовщиной», но дело в отношении него прекратили в связи с его смертью. Отмечу, что это нереабилитирующее основание.

Пока я, к сожалению, не могу раскрывать имена и подробности дела Шамсутдинова, поскольку давал подписку о неразглашении. Информация будет озвучена по мере ее оглашения на судебных заседаниях, старт процесса - 29 октября в Чите. Из того, что можно сказать уже сейчас: мой подзащитный признал свою вину, раскаялся. От его имени, кстати, ранее было опубликовано открытое письмо, где он приносил извинения.

Кроме того, во время следствия была проведена экспертиза, не выявившая у Шамсутдинова состояния аффекта. Однако в суде мы предоставим документ из Саратовской юридической академии, в котором специалисты все-таки усматривают признаки аффекта в действиях моего подзащитного.

Надеемся, удастся убедить присяжных в возможности снисхождения.


- За вами закрепилось реноме «мусульманского» адвоката. Многие считают, что, если бы того же Рамиля Шамсутдинова звали Иваном Петровым, вы бы не стали его защищать. Такое мнение имеет под собой основания? Вы сами позиционируете себя как «мусульманского» адвоката?

- Вот я выше упомянул обидчика Рамиля Шамсутдинова - Руслана Мухатова. Он по национальности казах, по вероисповеданию - мусульманин. Но я выступал против него. Будь я исключительно «мусульманским» адвокатом, этого бы не сделал. Я за справедливость! Еще пример: недавно я готов был вступиться за православного священника Дмитрия Смирнова. Помните, он публично заявил о том, что женщины, которые живут с мужчинами без регистрации брака, являются «бесплатными проститутками»? После этого звучали призывы привлечь Смирнова к уголовной ответственности. А я выступил в Интернете в его защиту. Нельзя привлекать к ответственности духовное лицо, которое порицает грех, какую бы конфессию оно ни представляло.

В адвокатуре я с 2001 года. За 19 лет у меня было гораздо больше подзащитных-немусульман.

- Кстати, вы сами татарин? Мусульманин? Откуда родом?

- Я мусульманин. Отец мой из Азербайджана, служил в конце 1960-х в Казани, да так и остался здесь. Он окончил Елабужскую школу милиции, долгое время работал в правоохранительных органах. Среди его сослуживцев были довольно известные личности, к примеру, легендарный казанский сыщик Павел Гетманский. К сожалению, папы уже нет в живых. А мама моя - бухгалтер, казанская татарка. Получается, и азербайджанский, и татарский народы мне родные. Сам я - коренной казанец, вырос в Старо-Татарской слободе.

- В России нередко возникают противоречия между государством и религией, поскольку государство у нас - светское. В частности, в Татарстане и других регионах продолжают кипеть страсти по хиджабу. Вы разместили в соцсети призыв в адрес женщин, «кому запрещают носить платок в учебных заведениях и на работе», обращаться к вам за помощью. Удается защитить в суде интересы мусульманок?

- Прежде всего хотелось бы дать объяснение тому, что такое хиджаб. К сожалению, обыватели не понимают значения этого слова и подменяют понятия. Хиджаб - это одежда, закрывающая все тело, кроме лица и кистей рук. Кстати, если посмотреть на национальные одежды русских и татарских женщин, то они вполне подходят под определение «хиджаб». И русские, и татарки носили закрытые одеяния, оставляющие открытыми только кисти рук, и закрывали платками шею и волосы, оставляя лишь лицо. Есть еще никаб - разновидность головного убора, оставляющая открытыми только глаза.

Платок, о котором чаще всего идет речь в ситуациях с запретами, по-татарски называется «яулык». «Хиджаб» - вообще слово арабское!.. Так вот, когда я слышу о нападках по поводу ношения платка, то всегда готов вмешаться. Речь ведь идет о святом обычае. Даже светский этикет позволяет женщине не снимать в помещении головной убор, причем любой. В Европе, где сохранились аристократические дома, это целая культура. Королева Англии никогда не позволит себе появиться в обществе без шляпки. А у нас то и дело пытаются ущемить женщин за ношение платка.

Наша Конституция гарантирует невмешательство государства в частную жизнь граждан, если нет вреда окружающим. А кому вредит платок? Ведь женщины в платках не заставляют других его носить. А вот заставлять их снять платок - что это, если не насилие?

За все время, что я защищаю право женщин на ношение платка, мне ни в одном суде так и не объяснили, какие нормы нарушает яулык на голове. Вот многим не нравятся у женщин накладные ресницы, надутые губы, но никто же не требует от них это «снять». Хотят - пусть носят. Ну и от платков отстаньте уже!

В целом я негативно отношусь к любым нападкам на веру. Любую. На Сахалине несколько лет назад суд признал незаконными несколько важных аятов из Корана, счел их экстремистскими. Я немедленно взялся за обжалование такого решения, вместе со мной работали еще несколько известных адвокатов, и нам удалось отстоять аяты.


- Среди ваших клиентов - семья 14-летней школьницы из Черемшанского района. Родители девочки обратились в органы власти с просьбой разрешить ей оформить брак с местным имамом. Власти отказали, поскольку невеста не достигла даже 16-летнего возраста, а жениха за связь с девочкой отправили в СИЗО. Вы тогда заявили, что пора смягчить УК РФ, который запрещает сексуальные отношения с 14-летними. Но ведь такой шаг повлечет массу негативных последствий...

- Мое высказывание связано с тем, что сейчас существует странная правовая коллизия. По Семейному кодексу РТ в брак можно вступать с 14 лет при наличии для этого особых обстоятельств, в числе которых - беременность. А «разрешенный» возраст для вступления в половые отношения по федеральному закону - это 16 лет, если соблазнить девушку более юную, то это уголовная ответственность. То есть сексом в 14 заниматься вроде бы нельзя, но беременеть можно? Эту коллизию необходимо устранить. При этом я понимаю, что 14 лет для вступления в брак - возраст довольно ранний. Скажем так, я бы свою дочь не выдал замуж в таком возрасте.

- А нужно ли, по-вашему, узаконить в России многоженство, разрешенное шариатом?

- В этом ничего плохого не вижу. По шариату для совершения обряда бракосочетания, никаха, главное условие - это согласие сторон. И если женщина согласна быть второй, третьей женой - почему нет? Это было бы даже плюсом для милых дам. Ведь некоторые мужчины в наше время фактически живут на две семьи. Только при этом одна из женщин имеет статус жены, а другая - любовницы, потому что он не может официально на ней жениться. Значит, вторая рожает внебрачных детей, она не может быть наследницей наравне с первой и так далее.

В Европе практикуются однополые браки, некоторые даже с животными умудряются браки заключать - и ничего, общество не осуждает. В многоженстве как шаге обдуманном нет ничего дурного.

- Сейчас, когда отношения Азербайджана и Армении вновь обострились из-за Нагорного Карабаха, внимание общественности привлекло размещенное у вас на странице видео, на котором азербайджанские солдаты благодарят за поддержку «казанских братьев». У многих возник вопрос - что это за «казанские братья» и какую поддержку они оказали азербайджанским военным?

- Я просто сделал репост видеоролика от азербайджанского блогера Камиля Зейналлы. В нем он благодарит за моральную поддержку, понимаете? Там не идет речь о какой-то вооруженной поддержке. Жители Казани сочувствуют кто азербайджанской, кто армянской стороне, и вот Зейналлы решил поблагодарить своих сторонников за слова участия. Ничего более.

- В отличие от некоторых ваших коллег вы не боитесь публичности и демонстрируете максимальную открытость как для прессы, так и в соцсетях. Это помогает вам в работе?

- Я это делаю прежде всего для себя. Современный правозащитник, если он не занимается «темными делишками», должен быть открытым. Ты делишься своими мыслями, честно говоришь о своих взглядах и суждениях. Это ли не служит формированию общественного мнения и развитию общества? Плюс удобно то, что в соцсетях тебе могут задать вопросы, поделиться проблемами, и в режиме онлайн уже можно оказать посильную помощь.

- В разговорах с журналистами вы нередко отмечали, что беретесь защищать клиента за символическую плату. Для известного адвоката это странно. Деньги для вас не главное?

- Нет, конечно! Главное для меня - помогать людям. Коран учит, что добро возвращается: благо может прийти к тебе откуда не ждешь. И я как верующий человек ставлю в приоритет приносить пользу, не оставаться в стороне от человеческих бед и горя. Ведь хороший врач никогда не откажет в помощи больному, даже если у того нет денег. У меня бывают клиенты в отчаянном положении, без средств. Как адвокат по призванию я их не брошу. Но адвокатов, для которых главное - большой гонорар, я не осуждаю, это их выбор.

- Для вас как для адвоката имеет значение, виновен ваш клиент или нет? К примеру, после страшной истории с изнасилованием и убийством восьмилетней челнинки Василисы Галицыной многие адвокаты отказывались защищать ее насильника Фарруха Ташбаева.

- А ведь у меня в практике было дело даже хуже. Мне пришлось защищать человека, который изнасиловал и убил четырехлетнюю девочку и ее мать. Правда, когда я вступал в дело, я об этом не знал… Этот человек признавал вину, мы работали на смягчение наказания. В итоге он получил 24 года тюрьмы.

Есть еще такой момент, что клиенты не всегда говорят всю правду даже адвокату. Говорит, что невиновен, а на самом деле еще как! Но в любом случае я должен заниматься защитой. Работаю на доказывание невиновности, если клиент о ней заявил. Если он признает вину, работаю на смягчение наказания.

Выше я уже сравнивал свою профессию с профессией врача. Разве доктор откажется от операции потому, что у него на столе лежит убийца или разбойник? И я тоже не могу выбирать.

- Какими адвокатскими победами гордитесь больше всего?

- Прежде всего - дело о защите аятов Корана, о котором я уже упоминал. После того как мы защитили Священную книгу, информация о судебном разбирательстве дошла до президента России Владимира Путина. И он инициировал принятие законопроекта, который гарантирует неприкосновенность всех священных текстов - Корана, Библии, Торы, буддистских текстов. Вот так мы с коллегами защитили сразу все конфессии.

Также я с тремя адвокатами-единомышленниками из Грозного, Саратова и Саранска участвовал в громком процессе о запрете ношения платков в школе татарского села Белозерье в Мордовии. Делать это запрещали пятнадцати учительницам, которые там проработали много лет. И никаких претензий к ним не было, но вот пришла новая директриса и потребовала снять платки. Когда учительницы-мусульманки отказались, им начали лепить выговоры и вынуждали уволиться, то есть стали травить буквально на ровном месте. Защитить этих учительниц было для меня лично делом чести, и это удалось. Администрация школы уже через несколько заседаний от своих претензий отказалась, признав свою неправоту.

Еще я горжусь тем, что три года назад, когда в татарстанских школах отменили изучение татарского языка как обязательного, я заступался за него. Это ведь тоже наш государственный язык. Отстоять туган тел не удалось, но вопрос еще не закрыт.

Ну и, пожалуй, вспомню одну из самых тяжелых своих побед. Защищал человека, которого обвиняли в убийстве: на него напали двое и один из них погиб от его руки. Мужчина год просидел в СИЗО, ему грозило 10 лет, а я доказал, что речь шла о необходимой обороне. И в Советском райсуде Казани, где рассматривалось дело, эти доводы услышали! Моего клиента оправдали, и в Верховном суде РТ этот вердикт устоял. А ведь оправдательных приговоров у нас менее 1%, поэтому для меня это по-настоящему знаковое дело.