Режиссер Марина Разбежкина: «Помню людей, которых я любила, но их могилы не значат для меня ничего»

Айсылу КАДЫРОВА
Режиссер Марина Разбежкина: «Помню людей, которых я любила, но их могилы не значат для меня ничего»

В Казани и Свияжске побывала на этой неделе режиссер Марина Разбежкина (Москва). В центре современной культуры «Смена» она прочитала лекцию «Реальности не существует», а потом работала над макетом книги-альбома «Чурики-мокурики острова Свияжска», которую с художником Рашитом Сафиуллиным придумала еще в середине 90-х годов прошлого века, когда жила и работала в Казани. Предполагается, что «Чурики-мокурики...» будут изданы уже в апреле.

В России и далеко за ее пределами Марину Разбежкину ценят как режиссера и одного из создателей уникальной «Школы документального кино и театра Марины Разбежкиной и Михаила Угарова». Она преподавала в Великобритании, Китае, США... Один из самых знаменитых в мире фестивалей документального кино и анимации - лейпцигский DOK Leigzig - посвятил в минувшем ноябре специальную программу документальному кино Разбежкиной...

Корреспондент «Вечерней Казани» говорила с Мариной Александровной о ее школе, о реальности, о кино... Предлагаем самые интересные фрагменты ее рассказа.

- Наша школа документального кино и театра - единственная в России, которая живет на самообеспечении. У нас платное обучение, но при поступлении можно выиграть грант на бесплатную учебу. Не всегда оказывается, что человек, который выигрывает грант, становится потом лучшим на курсе. Мы часто ошибаемся. В одном из наборов даже исключили студентку с бесплатного места. Я бы больше студентов исключала, но мы не можем себе этого позволить: платим большую аренду. Студенты могут говорить спасибо аренде.

Мы не учим режиссуре - мы вправляем мозги. Я часто говорю: нельзя дураков учить «клеить» кино. Надо поначалу научиться рассматривать жизнь. А это самое сложное. Это только кажется, что мы все видим. Люди сегодня делятся на тех, кто действует, и на тех, кто наблюдает за реальностью. Человек с камерой - всегда наблюдатель. Или свидетель. Наблюдатель становится свидетелем тогда, когда его просят о чем-то свидетельствовать. Или он сам хочет о чем-то свидетельствовать. Я могу наблюдать пожар, а могу достать камеру и начать этот пожар снимать - свидетельствовать о том, что произошло. Так из наблюдателя я превращаюсь в свидетеля.
Сегодняшняя жизнь очень визуальна: практически каждый может стать наблюдателем, а потом свидетелем. И гораздо меньше остается людей, которые просто проживают эту жизнь. Многие уже не проживают эту жизнь - они ее наблюдают. Одна из драм нашего проживания жизни заключается в парадоксе «Если это не снято, значит, этого не было». Мы без конца снимаем. И я тоже, хотя когда-то я себе запрещала брать камеру в руки и лет до тридцати не снимала - я знала и знаю это сейчас: как только вы зафиксировали реальность, вы уничтожаете свои воспоминания, сохранившиеся в чувствах и ощущениях. Все эти воспоминания переходят на пленку, и вам не надо больше ничего помнить. Мы фиксируем - и обедняем свою чувственную систему, но с этим уже ничего не поделаешь, мы все равно будем фиксировать.

Меня волнует история о существовании или несуществовании реальности в кинематографе. Существует ли реальность в отражении? Кино - это отражение, и в нем не бывает «правды». Правда - это термин, который нельзя применять к отражению: в отражениях отражаемся мы сами прежде всего. А реальность... Любопытное свойство реальности - не рассказывать о себе все.

В истории русского террора был случай в начале ХХ века: жандармерия получила информацию о предстоящем ограблении крупного ювелирного магазина в Петербурге. Были стянуты все филеры (люди, которые следят, подглядывают): они переоделись в костюмы лоточников, крестьян и прочих персонажей того времени, чтобы их никто не узнал, и приехали к магазину следить за террористами. Но на месте выяснилось, что грабители тоже переодеты в лоточников. И совершенно непонятно - где свой, где чужой? Пока филеры разбирались, где террористы, а террористы не понимали, где филеры, третья группа ограбила магазин. И полиция не могла ничего сделать. Видите, как непросто работает реальность. С ней надо быть очень осторожным. Как только вы начинаете фальшивить, у вас начинаются проблемы с реальностью.
Чтобы тренироваться видеть реальность, не имея больших перед ней обязательств, я придумала для студентов нашей школы задание «На ходу». Они выбирают человека, с которым всегда мечтали поговорить. Хорошо, если это известный человек в своей среде. И студент должен снимать этот разговор на ходу. Не присаживаясь. Потому что как только вы садитесь, у человека появляется возможность обдумать ответ. И, как правило, если это известный человек и у него часто берут интервью, он «включает пластинку» с одними и теми же ответами. Еще один запрет - говорить о профессии этого человека: если выбрали режиссера - нельзя говорить о режиссуре. Нужно говорить о том, что в жизни тебя очень волнует. Я думаю, в молодости у многих были такие люди, которых хотелось о чем-то спросить. Помню, что у меня это был писатель Константин Паустовский: ощущение, что он живет где-то рядом, было ощущением волшебства. Я училась на втором курсе, когда происходил обмен студентами нашего, Казанского университета и польского, Познаньского. Мы только приехали в Познань, и я узнала, что умер Паустовский. И для меня это была смерть человека, которому я уже никогда не смогу задать вопросы, которые меня реально по жизни волнуют. Вот такие вопросы и должны задавать студенты своим спутникам в проекте «На ходу». На сайте нашей школы вы можете посмотреть замечательные серии этих «движений» - с поэтом Дмитрием Воденниковым, актрисой Яной Трояновой, художником Петром Павленским... Когда мы только начинали «На ходу», некоторые студенты хотели выбрать для этого задания меня. Но я сказала нет. Не вижу смысла в том, чтобы они делали этот проект со мной. Я так много проговариваю, я так часто выступаю... Интереснее разговаривать с людьми, которые не так болтливы.

Мой последний документальный фильм о том, как композитор Алексей Сысоев работает над своим новым произведением «Агон». Невероятно интересно зафиксировать на камеру путь, который проходит художник от замысла до завершения своего произведения (книги, фильма и прочее). Снимали три месяца, в декабре я закончила съемки. В апреле начнем монтировать.

Для меня намного важнее сегодня не мое кино, а кино моих студентов. Я очень боюсь копирования опыта, который не надо копировать. Это в традициях России - жить опытом предыдущих поколений. Порочная, ужасная традиция. Я не показываю им на занятиях свое кино, чтобы потом не получать копии.

Далеко не все мои ученики снимают сейчас кино. В основном временно чем-то занимаются - торгуют кальянами, например, - чтобы заработать денег на свое новое кино. Не у всех получается...
Я очень спокойно отношусь к своему прошлому. И не вижу необходимости его «доставать», по нему ностальгировать. У меня нет такого: приехать в Казань и непременно пройтись по местам своего детства. Я сейчас живу, а не прошлым. Хотя многие мои ровесники почему-то живут своей молодостью.

Я не люблю кладбища, не люблю могилы. Я прекрасно помню людей, которых я любила и которые уже умерли. Но их могилы не значат для меня ничего, совершенно. Могилы и память - две разные истории. Скорее, меня раздражают могилы как история. Они претендуют на какое-то место в памяти, которого у меня нет.

Что самое интересное для меня сегодня, кроме жизни? Смерть. Жизнь дает намеки постоянные, что дальше будет смерть. И это самое интересное.

Фото Александра ГЕРАСИМОВА.