В Казани появится Музей татарской эмиграции. А про русских изгнанников вспомнить некому

Марина ЮДКЕВИЧ
Делегаты курултая мусульман. Кобе (Япония), 1934 г. В центре — Г. Исхаки, вторая справа от него — Р. Мухаммадиш, сзади слева от нее — И. Девлет-Кильди.(www.archive.gov.tatarstan.ru)

К 100-летию ТАССР, которое власти Татарстана готовятся торжественно отметить в 2020-м, в Казани запланировано создание музея татарской эмиграции. «Вечерняя Казань» поинтересовалась, кто из исторических персонажей может получить в нем место.

Идея необходимости такого музея, как рассказал «ВК» информированный собеседник-историк, родилась не в академических кругах, а в Департаменте президента РТ по вопросам внутренней политики. Не то чтобы наша внутренняя политика заставляет думать об эмиграции… Просто с некоторых пор в этом департаменте существует «отдел прикладных исследований и проектов», а заведует им кандидат исторических наук Рустэм Гайнетдинов, темой диссертации которого была «деятельность татаро-башкирских эмигрантских организаций и центров в 1900-х - начале 1930-х годов»… Вот ему-то, говорят, и пришла идея организовать музей во славу татар, которых мы потеряли.

Узнать, есть ли уже у г-на Гайнетдинова концепция будущего музея, не удалось: его рабочий телефон несколько дней не отвечает. Но можно предположить, что скучных персонажей в будущем музее точно не будет.  

ТАТАРЫ – ТУРЕЦКИЕ ИДЕОЛОГИ, ЯПОНСКИЕ ПОЛИТИКИ И ГЕРОИ ШПИОНСКИХ БОЕВИКОВ

Вице-президент Академии наук РТ, директор Института истории им. Ш. Марджани АН РТ, доктор исторических наук Рафаиль Хакимов на вопрос «ВК», какие исторические деятели могут претендовать на место в музее татарской эмиграции, отметил, что «список этот длинный», но первый в нем, безусловно, «Юсуф Акчура – советник Ататюрка, первого президента Турции».

Юсуф Акчура – татарский писатель, журналист, историк, родившись в Симбирске, провел детство и юность в Турции, затем в Казани преподавал в медресе «Мухаммадия», редактировал газету «Казан мухбире» («Казанский вестник»)  и был одним из организаторов умеренной демократической партии «Иттифак аль-Муслимин». Окончательно вернувшись в Турцию в 1908-м, он стал одним из идеологов турецкого национализма.

- Второй по значению – Садри Максуди, тоже советник Ататюрка по вопросам истории, - продолжил г-н Хакимов. – Он родился на территории нынешнего Высокогорского района. (В начале ХХ века – один из лидеров«Иттифак аль-Муслимин», депутат 2-й и 3-й Государственной думы от Казанской губернии. В декабре 2016-го в Казани в парке «Стамбул» был  открыт памятник Максуди. - «ВК») А из Атнинского района вышел Рашит Арат – этот татарин стал реформатором турецкого языка…

Особого места в предполагаемом пантеоне татарской эмиграции, по мнению Рафаиля Хакимова, заслуживает выдающийся литератор и политик Гаяз Исхаки, «хотя при жизни его влияние  не было столь высоко».

Не оспаривая этого печального обстоятельства, все же мысленно ставит стенд об Исхаки на одно из главных мест в будущем музее и доктор социологических наук Лариса Усманова, чья диссертация была посвящена «тюрко-татарской диаспоре в Северо-Восточной Азии с 1898 до 1950 годов».

- Вообще, восточная татарская эмиграция была особо активная. Кстати, поскольку в документах подданных царской России национальность не указывалась - только вероисповедание, лучше говорить о мусульманской, тюрко-татарской эмиграции, - считает Лариса Усманова. – Если до революции 1917 года она выглядела просто как трудовая миграция - участие в строительстве будущей Китайско-Восточной железной дороги в начале ХХ века  стало, по существу, «билетом в эмиграцию», - то после революции на Востоке, и в частности в Японии, оказались наиболее активные творческие силы и, естественно, представителей военных. Взять, например, до сих пор неоднозначно оцениваемого Мухаммеда Курбангалиева – религиозного и общественного деятеля, который во время гражданской войны на Дальнем Востоке был имамом татаро-башкирских частей печально известного атамана Семенова… Важную часть «восточной» ветви татарской эмиграции составляли духовные лица. В частности, первым имамом первой в Японии мечети – она появилась в 1930-е в Кобе - стал Модияр Шамгуни...

Что касается Гаяза Исхаки (самые значительные его произведения, в частности антиутопия «Вымирание через 200 лет», в которой он описывает исчезновение татар как нации вследствие нежелания следовать прогрессу, советскому читателю не были известны), его эмигрантская судьба была не менее остросюжетной, чем любой роман.

Гаяз Исхаки был личным другом первого главы независимой Польши – Юзефа Пилсудского, напоминает доктор исторических наук, заслуженный профессор Казанского университета Алексей Литвин:

- При царе они вместе отбывали ссылку. Впоследствии Пилсудский давал Исхаки деньги на обучение детей татар-эмигрантов в Германии родному языку, а в СССР писали, что Исхаки – польский шпион… После войны был слух, что Исхаки тайно вернулся, и его долго искали в СССР, пока агент госбезопасности, посланный в хадж, не привез  газету, в которой сообщалось, что он в 1954 году умер… Только тогда розыск прекратили!

Дальневосточная эпопея писателя и его товарищей по эмиграции не менее сложна, отмечает Лариса Усманова:

- После бегства из советской России в 1920-м Исхаки жил в Варшаве, потом – в Берлине, а оттуда его японский атташе пригласил в Японию - объединить тюрко-татарскую эмиграцию. Ведь в Маньчжурии, захваченной Японией, жила значительная часть эмигрантов-татар, а Исхаки там бывал, организовал газету «Милли байрак» («Национальное знамя») и вообще был влиятелен в эмигрантских кругах… Кроме него в Японию был приглашен и другой видный пантюркист из татар – Абдурашид Ибрагимов. Он верил, что масса японцев обратятся в ислам… А для Японии эмигрантские общины были удобны как элемент подконтрольного самоуправления на захваченных территориях…

В общем, понятно, что все эти легендарные личности, неосторожно живя без оглядки на исторический контекст, поставили современные власти Татарстана в довольно сложное политическое положение.

- Да, как все это трактовать в музее татарской эмиграции – вопрос! – сочувствует Усманова будущим организаторам музея. – Даже в самой Японии  этот период истории оценивают очень осторожно. По сути, такие действия татарских эмигрантов на оккупированной японцами территории - это коллаборационизм… Но я все же оцениваю их как попытку создания в Маньчжурии своего экстерриториального государства. Ведь общины даже выбили из японских властей возможность создания школ с преподаванием на татарском языке… Очевидно, полагали, что если СССР падет, они смогут вернуть эту идею национального государства на родную территорию, а пока готовили для него организационную структуру…

…НА ТИХОМ ОКЕАНЕ НЕ ЗАКОНЧИЛИ ПОХОД

Многие из беглецов от советской власти на Дальнем Востоке побывали, но не осели. Частью они, как Гаяз Исхаки, все-таки перебрались в Турцию. Из других же эмигрантов-татар, говорит Усманова, «после Второй мировой войны часть были арестованы, малая часть репатриировалась, а остальные смогли перебраться в Австралию, Америку... Но даже в таком «плавильном котле наций», как США, они стараются до сих пор сохранять татарские традиции. Известна в этом смысле, например, крупная калифорнийская татарская община…».

А вообще, как полушутя-полусерьезно говорит Рафаиль Хакимов, татарской эмиграции как явлению уже лет шестьсот:

- После поражения в Куликовской битве сын Мамая бежал в Литву, где его воины стали гвардией. Тохтамыш от Тимура бежал в Польшу, и его отряд тоже стал там гвардией. В Гданьске даже памятник есть татарскому воину…

В общем, и в Румынии, и в Болгарии, и в Финляндии… - везде наши люди! А если кто заметит, что многие из исторических персонажей, которых татарстанские ученые уверенно причисляют к татарам, к нашим краям никакого отношения отродясь не имели, так это сомнение Рафаиль Хакимов нейтрализует шуткой: «А у татар родина – вся Россия!»  

УЗКОВАТ МУЗЕЙ, «ФИЛОСОФСКИЙ ПАРОХОД» НЕ ПОМЕСТИТСЯ…

Название «музей татарской эмиграции» определенно указывает, что он должен быть посвящен исключительно эмигрантам-татарам. Хотя ТАССР была республикой многонациональной, и изгнанниками в ней были далеко не только татары…

- Не так много было в Казани начала 1920-х таких выдающихся людей, как профессора Казанского университета – пассажиры «философского парохода», - отмечает доктор исторических наук, профессор КФУ Светлана Малышева.

«Философским пароходом» назвали акцию советской власти по насильственной высылке из России в 1922 - 23 годах более 200 известнейших представителей отечественной интеллигенции: философов, врачей, профессоров, экономистов, инженеров…  Акция была санкционирована Лениным, а объяснена Троцким: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно». Каждому изгоняемому из всего нажитого на Родине  разрешили взять с собой семью, а также пиджак, брюки, пальто, шляпу и по две пары ботинок, кальсон и носков…

Среди пассажиров «философского парохода» были и представители Казанского университета: его ректор Александр Овчинников, профессор и декан медицинского факультета, известный психиатр Григорий Трошин, профессор-историк Иринарх Стратонов.

- Они не были просто пассивными жертвами советской власти, - подчеркивает Малышева. – Казанские профессора поддержали в 1922 году забастовку московских коллег, вызванную невозможными условиями, в которые были поставлены ученые: они просто голодали, умирали от голода… Но протест был вызван не только этим, а главным образом, ломкой университетских основ. Сначала был уничтожен юрфак, потом взялись за гуманитарные специальности – идеология, которую насаждала власть, плохо вписывалась в их научные программы… Да еще с 1918 года университетам было предписано принимать на учебу всех вне зависимости от наличия хоть какого-то образования; в результате студенты иногда даже читать и писать не умели, и профессора протестовали против такой профанации университетского образования... Уже летом 1922-го Овчинникова стали вызывать на допросы, Трошина арестовывали, а в Москве тем временем составляли списки на «философские пароходы»...

В Европе изгнанников никто не ждал с распростертыми объятиями, говорит Светлана Малышева: «Единственной страной, которая их принимала, была Германия. Было очень тяжело, но все «наши» вели себя очень достойно. Трошин в Чехословакии практиковал, возглавлял общество русских врачей и даже учебник написал. Овчинников жил в Берлине, жил бедно, но собирал у себя местную интеллигенцию. До Второй мировой он не дожил, а Стратонов дожил и участвовал в антифашистском сопротивлении – в оккупированном Париже собирал одежду и лекарства для советских военнопленных и погиб в концлагере в 1945-м».

Исследователь говорит, что такая насильственная эмиграция была «одним из многих мероприятий по избавлению от тех, кто владел умами сограждан, тех, кто не согнулся перед новой властью. Российское образование и наука от этого очень много потеряли… Хотя для высланных такое наказание было, возможно, удачей – вскоре и за меньшую вину посылали отнюдь не в Европу»… 

Мнение, что если уж в Казани создавать музей эмиграции, то в нем должны быть представлены и такие казанцы, разделяет Рафаиль Хакимов: «Я – за! Я бы всю эмиграцию с нашей территории в таком музее представил. Потому что историю поделить - здесь татары, здесь – русские, а вы,  чуваши,  посторонись… - нельзя. История единая»...