Экстренная помощь в критическом состоянии

Инна СЕРОВА
Фото автора.

Зеленодолец Александр Чернышев, который умер 14 февраля на пороге БСМП №1 из-за воспаления, начавшегося после удаления зуба, скорее всего остался бы жив, если бы в одном из тех медицинских учреждений, куда он обращался в последние сутки, ему эвакуировали гной, а попросту - проткнули гнойник, объяснил мне знакомый хирург, разумеется, неофициально. "В США это сделали бы в приемном покое муниципальной больницы, у них он называется "еmergency". У нас в РКБ теперь тоже есть такое отделение", - сказал  он.

В переводе с английского "еmergency" означает "крайняя необходимость", "критическое положение". То есть то самое положение, в котором находился Чернышев. Но в Татарстане свои  особенности перевода. И похоже, Чернышев стал жертвой не обстоятельств, а недостатков в организации экстренной помощи в местном здравоохранении.

29 февраля на открытии приемно-диагностического отделения РКБ премьер-министр РТ Ильдар Халиков сказал, что это событие завершает большой проект создания основы единой инфраструктуры медицинской помощи в Татарстане. Оборудованное по последнему слову отделение площадью 5,6 тысячи квадратных метров построено в рамках целевой программы модернизации здравоохранения республики. Оно обошлось в 244 млн рублей. С первых дней строительства всячески подчеркивалось: это будет специализированное отделение для приема экстренных пациентов, нуждающихся в помощи на догоспитальном этапе. Причем не обязательно доставленных скорой - в приемный покой можно приехать самому, пациента могут доставить родные. Но согласно информации, полученной от осведомленного источника в РКБ, в новое приемное отделение еженедельно поступает около 600 пациентов, подавляющее большинство из которых ложится  на плановую госпитализацию!

Чернышев умер в БСМП №1, но перед этим ему было отказано в экстренной помощи в РКБ, хотя он был тем самым экстренным пациентом, для которых открывали новое приемное отделение. И судя по всему, для медиков вовсе не секрет, что "экстренное" отделение не принимает экстренных больных: из Зеленодольска-то Чернышева отправили своим ходом не туда, а в приемный покой службы, которая называется "Научно-практический центр травмы".

Этот центр, еще недавно называвшийся Институтом травматологии и ортопедии (НИЦТ "ВТО"), шесть лет назад "переселили" на территорию РКБ из центра города, а три года назад ликвидировали как самостоятельное учреждение и ввели в состав РКБ тоже под предлогом необходимости создания в Татарстане сети травмоцентров для обеспечения по-настоящему экстренной помощи (в рамках Федеральной целевой программы "Безопасность дорожного движения", в первую очередь - для оказания помощи пострадавшим в ДТП на трассе М-7).

Но условий для оказания экстренной помощи здесь с каждым днем остается все меньше. Отказавший Чернышеву в помощи врач формально поступил правильно, поскольку не имел права проводить подобные операции. Об этом я узнала, заглянув на официальный сайт РКБ. Там нет сведений о наличии у этого медучреждения лицензии на проведение операций по челюстно-лицевой хирургии.

Вопрос, как быть с клятвой Гиппократа, если врач, пусть и не имеющий лицензии, осознает, что отказ для пациента смерти подобен, я задала заведующему научно-исследовательским отделом травмоцентра РКБ Равилю Хабибьянову - бывшему руководителю бывшего НИЦТ "ВТО", который всегда славился как раз эффективной помощью в экстренных случаях. И услышала: врач, возможно, не предполагал печального исхода, а в нынешних условиях сотрудникам травмоцентра очень непросто соблюдать эту клятву.

Дело в том, что когда началась масштабная реконструкция РКБ, травмоцентр резко "уплотнили". Сюда переехали еще два хирургических отделения, так что сейчас на 250 официальных коек приходится 340 - 360 больных. Результаты этой административной операции я наблюдала, когда навещала лежавшую там знакомую. В  палатах, рассчитанных на четверых пациентов (это видно по оборудованию, установленному на стенах), сегодня находится по восемь-девять человек, в двухместных - четверо, а в коридорах стоят  дополнительные койки, и они тоже заняты.

Но хирургия - это не только палаты. В первую очередь - операционные. На вопрос, где оперируют такое количество больных, Хабибьянов ответил, что операционные травмоцентра работают в две смены, да еще под завязку загружена шоковая операционная.

А ведь шоковая операционная должна быть всегда наготове для неотложного приема пострадавших с тяжелыми травмами! У хирургов есть понятие "золотого часа": в первый час после получения травм есть шансы вытянуть с того света самых тяжелых пострадавших. Но если их доставят в травмоцентр, а предназначенная для них операционная будет занята, шансы могут упасть до нуля.

Шоковая операционная в приемных отделениях неотложной помощи - это особая операционная. Она, по хирургическим понятиям, "грязная": пациенты попадают сюда в крови, грязной одежде, у них могут быть инфекции, о которых врачи узнают позже. И вот представьте: в этой операционной поочередно с "грязными" пациентами оперируют таких, для кого малейшая инфекция чревата осложнениями.
 
Сегодня, поскольку больше оперировать негде, в шоковой операционной травмоцентра выполняют операции по эндопротезированию, требующие абсолютной чистоты и стерильности. А экстренные пациенты могут занести в нее инфекцию. Получается, что врач, отказавший Чернышеву, просто не имел права "загрязнять" действиями по эвакуации гноя операционную, которую по старой памяти еще называют шоковой, но которая, по сути, таковой уже не является.

...В переводе с английского "еmergency" означает также "непредвиденный случай". Но случай с Чернышевым, выходит, был самым что ни на есть предвиденным?