Коллекцию ужасов в «Трубадуре» открыл крик артистки хора

Айсылу КАДЫРОВА
Коллекцию ужасов в «Трубадуре» открыл крик артистки хора

С истошного женского крика началась вчера в театре имени Мусы Джалиля опера Верди «Трубадур». Вопила актриса, изображающая призрак матери Азучены. Она стояла спиной к залу и смотрела на экран, висящий на заднике сцены: буквально через секунду на экране появились видеокадры гигантского костра.

Так придумал режиссер Ефим Майзель (США). Это его первый спектакль в Казани. Говорят, он тщательно выбирал необходимый ему для начала спектакля крик: в кастинге участвовали все артистки хора. Победила Наталья Костицына, умеющая голосить так, что кровь стынет в жилах.

«История «Трубадура» начинается «за кадром», поэтому мне показалось, что люди, «заварившие кашу», должны присутствовать в действии в виде потусторонних сил», - написал Майзель в «Слове режиссера», опубликованном в специально выпущенном к премьере буклете...

«Заварившую кашу» мать Азучены заживо сожгли на костре за то, что она якобы сглазила одного из сыновей старого графа ди Луны (младенец стал чахнуть). Далее сюжет в опере разворачивается совершенно диким образом. Азучена мстит за мать: бросает в костер графского сына Манрико, но от волнения хватает не того ребенка и сжигает своего собственного сына. А в конце оперы второй сын графа приказывает казнить Манрико, не зная, что они родственники.

В спектакле Ефима Майзеля все эти ужасы подробно не иллюстрируются - о них рассказывают герои оперы на фоне кинокадров с полыхающим огнем. Либо на фоне тревожно движущихся за белым экраном человеческих теней.

Ассортимент кошмаров в «Трубадуре» поразительно широк. Помимо перечисленных несчастий в этой опере имеется еще и смерть героини - возлюбленной Манрико Леоноры - от отравления ядом. Как точно резюмирует в своем бестселлере «Послушайте» наш современник и музыкальный критик The New Yorker Алекс Росс, «неправдоподобность Верди сродни шекспировской, или, если уж на то пошло, среднестатистической голливудской».

Разницу и родство голливудского и оперного неправдоподобия Алекс Росс объясняет на очень смешном примере. «Разница в том, - пишет он, - что антураж в фильме соответствует современным реалиям, так что если условный Мэтт Деймон поедет на уницикле по автобану не в ту сторону и, наткнувшись на шайку головорезов-узбеков, поубивает их всех с помощью упаковки леденцов, публика скорее зааплодирует, чем поднимет на смех. Чем глупее, тем лучше. С оперой то же самое».

Действие «Трубадура» Верди происходит в XV веке. Режиссер Ефим Майзель перенес «кровавый сюжет» в более близкую к нам эпоху - конец XIX - начало XX века. Но в декорациях Виктора Герасименко и костюмах Виктории Хархалуп «Трубадур» стал спектаклем про условную старину: мгновенно «считывается» не конкретная эпоха, а мрачная красота сценографии, ее удивительная гармоничность.

Огромный серый замок графа ди Луны трансформируется в спектакле то в монастырь, то в крепость, то в темницу. Его кажущиеся вековыми стены легко разъезжаются, могут даже освободить пространство для площади с серым уличным фонтаном в форме чаши. Не беда, что фонтан не работает, - завораживают сизые облака, реально плывущие по стальному («ленинградскому») небу на киноэкране, что на заднике сцены.

В сценическом оформлении «Трубадура» - чуть ли не пятьдесят оттенков серого. С ними замечательно сочетаются костюмы героев оперы из однотонных тканей приглушенных цветов. Изредка эту благородную палитру перебивает полыхающее на киноэкране пламя - в сцене воспоминаний Азучены, например.

Для художника Виктора Герасименко «Трубадур» не первая казанская постановка, в которой он со специалистом по компьютерной графике Даниилом Герасименко «показывает кино» зрителям. Но первая, в которой «кино» не перебило театр. Под «кино» я имею в виду видеооформление спектаклей - в «Трубадуре» это документальные съемки облачного неба и полыхающего пламени. Как правило, «кино», чтобы его было хорошо видно, показывают в темноте или при неярком освещении. И это идеально для кинотеатра. В оперном театре неяркий, тусклый на сцене свет все портит: неприятно и даже больно на такую сцену смотреть, она воспринимается блеклой, колючей. Восполнить энергию световых волн в таком спектакле с киноэффектами может, по-моему, либо одаренный художник по свету, либо одаренные сверх меры артисты.

Новому казанскому «Трубадуру» повезло и с художником по свету (Айвар Салихов), и с артистами. В подробном, степенно-повествовательном, легком для восприятия спектакле Ефима Майзеля практически у каждого из его участников свой черед принести зрителям радость. На премьерном показе чаще других это удавалось сделать солисткам - Анне Принцевой (Леонора), обладательнице нежнейшего, словно лунным светом наполненного сопрано, и Дине Хамзиной (Азучена), сочное и подвижное меццо-сопрано которой завораживало не меньше пылающего на кинокадрах огня...

Очень толково, что редкость, в спектакле Ефима Майзеля поставлены поклоны. Сначала на авансцену вышли многочисленные артисты хора. Потом - человек, отвечающий за этот хор, то есть главный хормейстер театра Любовь Дразнина. Затем публика приветствовала по очереди исполнителей сольных ролей: от самых скромных до титульной. Следующим вышел кланяться дирижер и музыкальный руководитель постановки Василий Валитов. Потом - режиссер Майзель. Последними вышла на поклоны дружная группа художников.

Фото Александра ГЕРАСИМОВА.