Стелла Писарева: «Я всегда была человеком легкомысленным!»

Марина ЮДКЕВИЧ
Стелла Писарева: «Я всегда была человеком легкомысленным!»

«Хотите всему миру рассказать, какая я старая?!» - артистично хмурится Стелла Владимировна. Но когда человеку завтра будет 90, а он по-прежнему в строю – это называется не старость, а выдержка.
Стелла Писарева, создатель и директор музея истории Казанского университета, и вообще живая легенда среди татарстанских «хранителей древностей» накануне своего юбилея раскрыла «Вечерней Казани», из какого теста делаются счастливые долгожители...

- Ночью просыпаюсь и думаю о своей жизни. Надо ведь готовиться к смерти.

Знаете, в моей семье долгожителей не было. И вот я стала анализировать, почему это я так долго живу да еще и до сих пор работаю. И поняла: потому что всю жизнь - а у меня 68 лет стаж! - занималась только любимым делом. Я очень люблю свою работу, особенно когда нужно экспозицию новую сделать, музей новый построить… Вот так, ночью, пришла к выводу: хранить память о тех, кто своим трудом, талантом, подвигом прославлял страну – это настолько здорово, и здорово, что я этим всю жизнь занималась!

И второй секрет: с самого раннего детства мне очень везло на хороших людей.

…Когда я родилась, мама была студенткой Киевской консерватории. Она пела хорошо, но так как папа был военным, мы постоянно переезжали из города в город, и ей пришлось это бросить.

До 13 лет у меня было очень счастливое детство.

Папу арестовали в 1938-м. Его тогда уже перевели на работу в Киев, а мы с мамой должны были туда перебраться, когда я закончу учебный год в школе. Он служил по ведомству НКВД, занимался разведкой, большой чин был у него… И он сказал: на майские праздники приезжайте ко мне в Киев, отметим вместе.

Мы с мамой приехали 26 апреля, 27-го папа ушел на работу – и нет его. Звоним ему на работу – «Он у наркома», и так много раз… И наконец мама говорит: «Наверное, его арестовали». Больше мы его не видели.

Пока мы были в Киеве, на нашей квартире в Харькове уже был обыск, опечатали всю квартиру со всеми нашими вещами, а мы остались без вещей и без крова. Хорошо, что в Харькове в маленькой квартирке с мужем, больным открытой формой туберкулеза, жила мамина сестра – меня оставили с ними, а маме пришлось уехать к другой сестре, чтобы скрываться от ареста. Она ведь была не только жена «врага народа», но еще и работала референтом общества культурных связей с заграницей…

Полтора года я не видела маму. Позже перестали «брать» жен, и она вернулась в Харьков. Там нас и застала война.

А папа… Не так давно внучка Танюшка нашла в Интернете список расстрелянных, подписанный Сталиным – человек 20, и среди них фамилия моего папы.

Был такой поэт Павел Коган (лейтенант Коган погиб в 1942-м в возрасте 24 лет. – «ВК»). У него были такие строчки:
Люди не замечают, когда кончается детство,
Им грустно, когда кончается юность,
Тоскливо, когда наступает старость,
И жутко, когда ожидают смерть…

А я вот точно заметила, когда кончилось мое детство. В 13 лет. После ареста папы детства уже не было.

…Началась война, Харьков очень сильно бомбили. В эвакуацию ехали мы на полу товарного вагона. Доехали до Саратова, а оттуда на пароходе отправились в Раифу - там уже жила эвакуированная мамина старшая сестра. На пароходе народу!... По палубе пройти невозможно – надо через людей шагать. И тут кто-то из команды подходит к нам и говорит маме: «Пойдемте, я вам отдам свою каюту, я ведь постоянно на вахте»…

Мама была очень красивая! Когда уже после войны я приехала в Киев, мне сказали: ты, Стелла, конечно, хорошенькая, но с мамой не сравнить!

…Приехали мы в Казань, никто не встречает. Доехали до Васильево, а оттуда ведь еще 10 километров! Вышли на станции, стоим… И тут подходит женщина: «Вы, наверное, эвакуированные?». И повела нас, незнакомых, к себе ночевать. Я была поражена, мама, говорю, откуда люди такие?! А мама: «Таких людей очень много, в это надо верить»… К сожалению, не запомнила имени этой женщины…

…В Раифе была женщина, которую я с благодарностью вспоминаю всю жизнь. Она старшим лесничим была в Раифском лесхозе, Ханифа Александровна Мифтахутдинова. Она комнатку нам с мамой дала, а однажды приходит и говорит мне: «А ну-ка, одевайся сейчас же, мы с тобой едем в Казань. Будешь жить у моей мамы и учиться с моей младшей сестрой, которая тоже в десятом классе». В Раифе ведь средней школы не было.

Привезла меня в Казань в самый канун нового 1942 года. Всего одна комната в коммуналке, и в ней – мама Ханифы Александровны со своими сыном и дочерью. Вот эта девочка Фата стала моей подругой на всю жизнь. Я жила у них полтора года, с Фаточкой моей мы спали вдвоем на диванчике, ели буквально из одной тарелки и сидели в школе за одной партой.

…Маму взяли на работу в эвакуированный ленинградский Ботанический институт АН СССР и дали место в казанском общежитии Академии наук… А общежитие это было вот здесь, в главном здании университета, как раз где теперь наш музей истории. Тут стояло около ста кроватей, каждая была отгорожена или простынкой, или картоном, кто смог его достать…

…Вообще-то я всегда была человеком легкомысленным! Поэтому мне всегда было все хорошо, все весело.

…Я поступила в университет, и меня решили выбрать комсоргом. А я была единственной в университете некомсомолкой! Дочь «врага народа», я даже не пыталась туда вступить… Тогда меня выбрали старостой, но потом пригласили в комитет комсомола и сказали: срочно подавай заявление и вступай в комсомол!

…Когда я заканчивала университет, нашу группу вызвал ректор Кирилл Прокофьевич Ситников и сказал: «Получена заявка на вашу группу из Наркомата внешней торговли». Все так обрадовались: мы едем за границу! А потом все вышли, а мне Кирилл Прокофьевич сказал: «Стелла, ты же понимаешь, тебя за границу не пустят – из-за папы. Я тебе советую поступать в аспирантуру».

Аспирантуру мне предложил профессор Александр Николаевич Вознесенский. Он читал у нас историю литературы. Читал плохо, зато мог сформулировать «40 пунктов патриотизма Лермонтова»… А дипломную работу, кстати, я писала на тему «Роман Чернышевского «Что делать?» и роман Золя «Труд»», и надо было мне доказать, что Чернышевский влиял на Золя! Очень модная была тема: влияние русской литературы на западную…

В общем, после окончания университета поехала в Москву, к экзаменам в аспирантуру даже и не думала готовиться – говорю же, всегда была легкомысленной! И вот я говорю профессору: на следующий год приду к вам в аспирантуру, а пока я хотела бы поработать. И он тут же написал вот эту записочку директору музея Горького: «Славная, любезная, добрая Мария Николаевна! Я решаюсь рекомендовать Вам для Вашего музея в качестве сотрудницы С.В. Писареву, окончившую филологическое отделение историко-филологического факультета с очень хорошим дипломом и прекрасной дипломной работой…».

Эта записка решила мою судьбу. Проработала я в этом музее 18 лет – самый лучший период моей жизни.
…В 1964-м стало зарождаться наше казанское телевидение, и меня приглашали сценарии писать, передачи вести – тогда это было очень сложно, передачи ведь шли без записи, прямым эфиром… И вот мне предложили перейти туда на постоянную работу в литературную редакцию.

Тогда Владимир Михайлович Дьяконов, директор Госмузея ТАССР, позвал меня работать к себе. Нет, говорю, надоело работать в музее, иду на телевидение! А он: «А ты знаешь, что в октябре будет 150 лет со дня рождения Лермонтова? Вот видишь, огромная площадь на втором этаже – отдаю ее тебе, делай выставку, посвященную Лермонтову!». Я в этот же день поступила туда на работу. Люблю Лермонтова очень. И потом, создать такую огромную выставку – это так интересно!

Потом открыла я в Госмузее отдел истории татарской литературы. А позже довелось создавать музей Ярослава Гашека в Бугульме, руководить созданием музея Янки Купалы в Печищах, музея истории города и КамАЗа в Набережных Челнах…

…В 1978-м ко мне пришел директор научной библиотеки КГУ и говорит: «Есть к вам просьба… Мы готовимся к 175-летию университета, нужен музей». До празднования оставался год и два месяца. И истории университета я не знаю толком, и экспонатов – ноль, как я смогу?!. Нет, не пойду!

Звонили и от ректора, и из парткома, а убедил меня Валентин Семенович Королев (историк, доцент КГУ.«ВК»). В нем была такая необыкновенная любовь к истории университета, он так рассказывал, что это за чудо – Казанский университет, и так искренне недоумевал, как можно не согласиться сделать что-то для него… И я согласилась.

…Примерно полгода я работала одна. Потом люди стали приходить, что-то приносить, давать адреса людей, которые могут что-то знать… И так однажды я узнала, что у Александра Петровича Нордена (выдающийся ученый-геометр. – «ВК») хранится личная печатка Лобачевского – праправнучка великого математика подарила ее. И я пошла к Нордену.

Конечно, начинать прямо с печатки мне было неудобно, я зашла издалека: пришла познакомиться, узнать что-то о вас, получить для музея какие-то ваши труды…Какие-то, может быть, вещи, имеющие отношение к вашей профессии… Он: «Хорошо, через неделю подойдите, я подберу». Тут я собралась с духом: «А еще говорят, что у вас есть личная печатка Лобачевского…». А он указывает на стол перед собой: «А вот она! Когда придете, я и ее вам отдам». «А вы знаете, - говорю, - ее-то я прямо сейчас заберу!».

Я просто обалдела от счастья, взяла ее в ладонь – она в форме женской головки, - и ходила по коридору в университете, всем показывала: раз есть такая реликвия, музей будет!

… Мой сын… Помню, он только начал работать в онкологии после окончания мединститута, а служительница нашего музея рассказала, что у нее муж лежит в этой больнице. Я сказала: «А у меня там сын работает» - «А кто это?» - «Владимир Муравьев». И она схватила мои руки и стала их целовать… А теперь его как врача весь город знает.

…Мне очень жаль, что наш город не имеет музея Лобачевского. Это не просто гениальный ученый, это великий гражданин России – я не знаю, кто может быть выше него из людей, работавших в Казани. Ведь сохранился ректорский дом, я предлагала там сделать мемориальный музей Лобачевского… Но единственный музей Лобачевского сейчас – в Чувашии, в Козловке (бывшее имение ученого, – «ВК»). В 1994 году мы им сделали этот музей.

…Все считают, что я прожила счастливую жизнь. Я сама не могу сказать, что она была очень уж счастливая, но интересная – точно. Рецепт, как надо жить?.. Нужно заниматься только тем делом, которое любишь. И уметь находить хороших людей… Кроме всего, я еще и счастливая мама, бабушка, и даже три правнука у меня есть. А говорят, тем, кто дожил до правнуков, все грехи прощаются!