В подземной галерее на улице Баумана повесили портрет Сталина

Айсылу КАДЫРОВА
В подземной галерее на улице Баумана повесили портрет Сталина

Вчера на улице Баумана, неподалеку от Никольского собора, всего на несколько часов открыли подземную галерею. В заброшенную катакомбу людей запускали в три захода - группами по сорок человек. Все они еще накануне откликнулись на предложение кураторов фонда «Живой город» стать зрителями эскиза экспериментального спектакля-бродилки по казанскому подземелью.

Над этим эскизом работали казанский театральный критик Нияз Игламов и петербургский режиссер Семен Серзин. Игламов отвечал за литературную основу: он создал ее по материалам Центрального государственного архива историко-политической документации РТ, свидетельствующим о жизни советских людей в эпоху Сталина. Режиссер Серзин обошелся с этими документами очень бережно: в своей постановке, названия к которой еще не придумал, он отказался от актерской игры.


- Мы будем двигаться все время, - объяснил Семен Серзин нашей группе, когда мы уже спустились в подземелье. - Обратите внимание на девушек в красных косынках: у них в руках дощечки с надписями «Стойте», «Идите», «Фонарики», «Читайте»... Они будут периодически показывать вам какую-то из них - это команды, которые нужно выполнять.

Команда «Фонарики» предназначалась тем из нашей группы, кому девушки в красных косынках выдали портативные фонари (по команде их надо было включать). «Читайте» - тоже сигнал не для всех. Потенциальным «читателям» раздали номерки, как в гардеробе. И они по очереди (и по команде) читали предложенные им распечатки совсем не коротких текстов.

- Не нужно ничего играть! Все очень просто. Мы - участники единого процесса, - напутствовал нас режиссер. Попросил всех отключить мобильные телефоны, и экспериментальный эскиз начался...



КАК ВЫГЛЯДИТ ГАЛЕРЕЯ?

Примерно за час до спуска первой зрительской группы в подземную галерею шел сильный дождь. Казалось, что катакомбу непременно затопит и придется бродить под землей чуть ли не по щиколотку в воде. Опасения оказались напрасными: под улицей Баумана было сухо. И довольно прохладно.

Под ногами - бетонное покрытие, высоко над головой (не дотянуться) - бетонный потолок. Стены - тоже из бетона. Так как фонари горели не постоянно, разобрать в кромешной тьме, как расположены широкие коридоры, было нереально.



ОДИНОКАЯ БРОДИТ ГАРМОНЬ

Сначала было темно и тихо. Пахло холодом и пылью. Потом стал ритмично раздаваться всхлипывающий звук разбивающихся о камень капель воды. Это была аудиозапись. Ее прервала трансляция черно-белой видеохроники на большом экране: какой-то концерт, на сцене - задорный ансамбль народного танца...


Вдруг будто включили радио на полную громкость: все пространство подземелья заполнил звонкий женский голос. Разобрать слова было не так уж и сложно: «Товарищи! Разве мы думали, что наши дети, что наши внуки будут в детских садах, будут в детских яслях, будут на курортах, в санаториях? Да и не токмо-то дети-то! И мы-то с вами - и на курортах, и в санаториях, и домах отдыха!.. Спасибо тебе, великий Сталин! Спасибо тебе, наша партия!» Сразу после этих слов, тоже в записи, - гром аплодисментов...

Невидимое радио выключается. Девушки в красных косынках молча поднимают таблички «Идите» и ведут группу далеко вперед. Жутковатую тишину прерывает печальная татарская народная мелодия: кто-то невидимый играет ее на гармошке...

ПИСЬМА МЕЛОМ НА СТЕНЕ

Мы оказываемся в пространстве, оборудованном как кабинет советского начальника: портрет Сталина на стене, деревянный стол с электрической лампой, стул... Сесть за стол приглашают чтеца №1. Выдают ему распечатанный текст и, для полноты картины, просят его надеть потертый кожаный плащ.

«Выдержка из обвинительного приговора Аксенова Павла Васильевича, - начинает чтец №1. - Обвиняемый Аксенов прибыл на работу в город Казань по приглашению ныне разоблаченного врага народа Разумова в 1928 году...» 

Кажется, здесь все понимают, что речь идет об отце писателя Василия Аксенова. В 1939 году судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Татарской АССР приговорила Павла Васильевича к высшей мере наказания - расстрелу с конфискацией личного имущества...


Осмыслить жуткий приговор нет времени: группу спешно выводят из импровизированного кабинета. Снова звучит печальная татарская мелодия, но в этот раз солирует не гармонь - одинокая скрипка.

Резкая остановка у бетонной стены. На ней белым мелом написаны строки из письма некого Азата, которое в этот же момент все мы слышим в аудиозаписи: его читает неизвестный мальчик. По всей видимости, мальчик Азат писал маме, которую репрессировали. «Здравствуй, дорогая мама!.. Моя мамочка, береги хоть как-нибудь свое здоровье!.. Моя мамусенька, я люблю тебя в сто раз больше, чем раньше!..»



ДОНОС НА МОНАХИНЮ

Разрывающиеся от любви письма мальчика Азата звучат в этом документальном спектакле неоднократно. По накалу и характеру чувств они резко отличаются от всех других текстов, среди которых - просьба «брата врага народа Аксенова взять на воспитание племянника Васю», жалоба товарищу Сталину «на заговор врагов», справка на монахиню Куретову Анастасию Ильиничну, которая «враждебно настроена к советской власти».

Донос на монахиню наша группа слушала в пространстве подземной галереи, оборудованной как молельный дом: в углу у стойки со множеством свечей парень в рясе бубнил православные молитвы, неподалеку от него зачитывала справку на Куретову одна из зрительниц. Позади обоих, на бетонной стене, надпись: «Бога - нет»...

Никого из авторов всех этих справок, писем и жалоб уже нет в живых. В постановке Семена Серзина, и это очень сильное ощущение, оживают мысли этих людей. Несправедливо осужденных. Несправедливо судивших.


В каком-то смысле документальный театр Нияза Игламова и Семена Серзина в казанском подземелье напоминает знаменитую акцию «Возвращение имен», которая ежегодно проходит в Москве в канун государственного Дня памяти жертв политических репрессий. Тысячи неравнодушных приходят 29 октября к Соловецкому камню на Лубянской площади, чтобы прочесть имена людей из гигантского списка расстрелянных в Москве за годы советского террора.

Финальная сцена постановки Серзина - кажущиеся бесконечными видеокадры списка жертв политических репрессий - мусульман. Трансляцию сопровождает аудиозапись протяжной и грустной мусульманской молитвы. Никто из зрителей не остается в подземелье до конца этого списка - потрясенные, оглушенные и замерзшие, они поднимаются к свету...

Фото Юлии КАЛИНИНОЙ.