Владимир Беляев: Интеллигенция не умерла, она болеет

ВК
Владимир Беляев: Интеллигенция не умерла, она болеет

Есть русская интеллигенция, Вы думали – нет? Есть.

Не масса индифферентная, а совесть страны и честь.

Есть в Рихтере и Аверинцеве земских врачей черты –

Постольку интеллигенция, поскольку они честны.

А. Вознесенский


СТАРАЯ ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ ИЛИ НОВЫЕ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЫ?

 

Когда я смотрю на поведение нынешней интеллигенции, почему-то сразу приходит на ум сравнение с поведением детей. Как помнит и сам читатель, в детсаду каждый ребенок, проклиная требование спать после обеда, мечтал скорее пойти в школу. И как же он был разочарован, когда в школе от него ежедневно требовали «учить уроки»! И стремился быстрее попасть в студенты, которые от сессии до сессии живут, конечно, весело, а сессия всего два раза в год. А, почувствовав жуткие нагрузки в вузе, молодой человек воображал, как он вскоре закончит вуз и станет свободным. И опять разочарование.

 

То же самое - с советской интеллигенцией. В перестройку ей сказали (или она себя убедила), что она превратится в слой интеллектуалов или в солидный средний класс. И вдруг - какая досада! - и туда не попала, и, говорят, как интеллигенция умерла. Вот ведь незадача!

 

Как же так? Что случилось с интеллигенцией и ее мечтами? Ведь и на самом деле куда-то исчезли престиж интеллекта и интеллигентность, многие опускаются до личных оскорблений оппонентов (как показывает дискуссия и на этом сайте и что говорит об утрате важнейших черт интеллигенции), а самая активная (в Инете) часть интеллигенции просит не называть ее этим именем, да и трудно назвать «мозгом нации» полунищих людей, не способных даже вставить себе новые зубы (а, может, они ей и ни к чему?). Так кто же теперь есть экс-интеллигенция?

 

По идее превращения в интеллектуалов. Конечно, можно назвать себя и горшком, только в печку, главное, чтоб не ставили. Действительно, интеллигенция резко расслоилась и потому в странах бывшего СССР (Литве, Грузии и др.) родилась идея «раскола» интеллигенции на интеллигенцию советского образца и интеллектуалов. Обычно авторы (причем, что примечательно, сами пишущие на английском) выделяют три различия между «старой» (номенклатурной) интеллигенцией и «новыми» (западного типа) интеллектуалами: в дискурсе, институтах и языке.

 

«Старая» интеллигенция Грузии и Прибалтики говорит по-русски как на своем втором языке, в то время как «новые» интеллектуалы объясняются по-английски, ибо учились в школах на Западе. Интеллигенция работает в традиционных академических институтах(Академии наук и университетах) и творческих союзах, а интеллектуалы - в неправительственных организациях или новых медиа.

 

У интеллектуалов дискурс - либеральный, проамериканский и вместе с тем этноцентристский, а интеллектуалам присущ левый дискурс, интернациональный, ориентированный на Россию. Если так ставить вопрос, то меньшая часть интеллигенции и в России выиграла от реформ, живет на грантах и фрилансерстве, освоила английский и потому настроена прозападно, большая же ее часть, напротив, стала малообеспеченными бюджетниками, только их патриотизм мало ориентирован на поддержку всемерно гнетущего их государства. Однако это развитие традиционного деления интеллигенции на западников и патриотов.

 

Можно согласиться с тем, что интеллигенция стала более разнородной по своему статусу, ориентациям и формам деятельности, что, тем не менее, не отменяет единства ее социальных функций, что этот слой - единственный, профессионально реализующий функции интеллектуального труда. Разве что часть «интеллектуалов» в шоу-бизнесе вместо полезных функций разлагают наше общество дисфункциями. А вообще идея превращения в аполитичных интеллектуалов, «как на Западе», рождена желанием «очистить» интеллигенцию от чрезмерной идеологичности и народолюбия: интеллигенция, сострадающая народу, якобы исчезает.

 

 ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ ИЛИ НОВЫЙ СРЕДНИЙ КЛАСС?

 

Но более популярна другая идея. В годы перестройки была возрождена теория сильного среднего класса, заинтересованного в реформах, а при последующих реформах этой концепцией стали прикрывать стремление к устранению интеллигенции, заменяемой «новым средним классом», тоже не страдающим народолюбием. Эта идея не нова, еще авторы «Вех» осуждали российскую интеллигенцию за ее оппозиционность и предлагали ей просто выполнять свой узкопрофессиональный долг, постепенно просвещая народ. Новизна нынешней идеи - именно в надежде на растворение интеллигенции в среднем классе, вовсе не имеющем самостоятельных политических интересов и вообще не интересующемся политикой.

 

Но кое-что тут вызывает сомнения.

 

Первое. Все сторонники среднего класса считают, что он способен успокоить страсти, снять накал борьбы и предотвратить революции. И обычно приводится в пример Запад, где средний класс обеспечивает социальный мир. А прародителями идеи «медианного стабилизатора» называют Платона и Аристотеля, а не Солона. Подмена демократа Солона на сторонников аристократии Платона и Аристотеля неслучайна.

 

Ведь бывает разная стабильность. Реформы Солона, облегчившие жизнь бедняков, поднявшие большинство из них по доходам до среднего слоя, разрушили стабильность аристократических законов Драконта и ввели демократическую стабильность. Иная цель была у противников демократии Платона, Аристотеля, Бодена, да и Цицерона, отсекавших слишком многие слои от участия в политике, в решении важных для них вопросов. И позже консерваторы всегда славили стабильность (вспомним лозунги времен Шаймиева), торможение социального прогресса и иных инноваций, защищали интересы реакционных слоев.

 

А демократы никогда не абсолютизировали стабильность. Либерал И. Бентам предлагал отказаться от фальшивого «жаргона», когда вместо «повиновения власти» говорят о стабильности и порядке с целью обелить произвол и тиранию правителей. Дж. Локк, чьи демократические идеи лежат в основе всех конституций мира, отвергал ссылки любых узурпаторов на стремление обеспечить стабильность, считая ее ужаснейшим состоянием насилия и грабежа, выгодным лишь разбойникам и угнетателям. Поэтому по закону, предшествующему и превосходящему все людские законы, народ обладает правом на восстание.

 

Суверенитет народа выше суверенитета созданного им государства. Если большинство народа решает положить предел наглости правителей, то правомерно восстание для возврата государства на путь свободы и закона, считал Локк. Вот потому-то идеи стабильности и в XXI веке распространяются тогда, когда власть начинает бояться политической активности народа, причем особенно настойчиво там, где застой начинается не в высшей точке синусоиды развития экономики, благосостояния и свободы граждан, а в ее низшем экстремуме. Так что смотря какую стабильность вы предпочитаете: сохранение несправедливости или убеждение граждан в зависимости властей от них.

 

Второе. И раньше (Дж. Милль), и теперь средний класс выделяют в обществе по потребительскому критерию: средний он между высшим и низшим. Такие слои всегда есть, но вот составляют ли они единый класс? Часто к этому классу относят людей с определенным статусом (нефизический характер труда или обучение на дневном отделении в специальном учебном заведении); образованием (не ниже среднего специального) и благосостоянием выше среднего для региона. Но средние слои гораздо шире, чем та их часть, которая вмещается в названные рамки.

 

Поэтому Э. Ледерер и разделил «средний класс» на традиционный (мелкую буржуазию) и новый («белые воротнички»: интеллигенцию и служащих). Но у них, как мы увидим, отнюдь не одинаковые интересы (одно дело - знания, культурный капитал, другое дело - бизнес), и невозможно их втолкнуть в единый класс. Да и “новый средний” состоит из двух слоев: “высший новый средний” - менеджеры и специалисты высокого класса, и “низший новый средний” - офисный планктон, продавцы, учителя, медсестры, воспитатели, милиционеры. Ну, что общего между рядовым инженером или преподавателем и гендиректором и ректором? Это как во времена СССР, когда втискивались в интеллигенцию и члены Политбюро КПСС, и младшие офицеры. На бумаге можно всё написать, но в реале единого «класса» вы не получите.

 

Третье. Так и подмывает задать ехидный вопрос: а зачем, собственно, вообще соединять несоединимое? Какую роль в обществе сторонники среднего класса стремятся ему отдать, а какой лишить интеллигенцию? Ведь векторы их интересов во многом разнонаправленны. Единственное, что связывает разные полюса «среднего класса», - это отстранение от влияния на власть и эксплуатируемый (бюрократией и олигархами) характер. Забавно читать, что именно это и заставляет «средний класс» бороться за сохранение статус-кво, существующего порядка вещей.

 

Опросите мелких предпринимателей и интеллигенцию и вы увидите глубокое недовольство ситуацией и желание ее радикально изменить. Я уж не говорю, что нельзя разные классы выделять по разным признакам, что это пахнет чем угодно, но только не научным подходом. По нашему мнению, средние слои и интеллигенция не отрицают друг друга, т.к. выделяются по разным основаниям и образуют различные социальные общности.

 

Четвертое. Сама идея среднего класса слабо применима к реалиям России. Многие авторы убедительно утверждают, что средний класс и рождается при высоком уровне экономики, и сам является ее локомотивом. Таких условий в нынешней России, к несчастью, нет, и в ближайшее время они не предвидятся. Потому отдельные авторы считают советское время эпохой господства среднего класса. А ныне не удается создать массовую группу лиц, имеющую высокую удовлетворенность своими доходами и способность влиять на власть («для ее стабилизации», как мы помним).

 

Интеллигенция, кроме небольшой прослойки, прикармливаемой властью, обнищала и отброшена на обочину общества. Категория мелких и средних предпринимателей, независимых ремесленников по-настоящему еще не сложилась. До сих пор налоговая политика государства либо ставит их на грань разорения, либо сталкивает в теневую экономику. Поэтому средний класс - фантом, призванный прикрыть постыдную ориентацию ряда ученых и политиков на олигархов.

 

Кроме того, на Западе реально растет «новый средний класс» (интеллигенция) и сокращается «старый средний класс» (мелкая буржуазия), а у нас моторчик реформ - интеллигенция частью эмигрировала, частью ушла в торговлю, а частью просто занята самосверхэксплуатацией в рамках двойной-тройной занятости или нищенствует.

 

Апологеты среднего класса чувствуют уязвимость и ангажированность своей позиции, поэтому вынужденно подменяют объективные признаки на субъективные. Так, М. Горшков признает: «Когда я утверждаю, что он есть и быстро растет, оппоненты не верят и говорят, что я лью воду на мельницу президентской администрации. Средний класс выявляется по объективным и субъективным критериям. Объективные критерии: высшее образование, нефизический характер труда и уровень дохода выше среднего по региону.

 

Субъективный критерий: социальные ощущения и самоидентификация. 48% респондентов поставили себя в золотую середину. Но если отсутствие дорогого костюма не мешает человеку хорошо работать, иметь семью, отдыхать, то почему социологи должны ставить его ниже в социальной иерархии, чем он сам себя ставит?». Такой субъективизм прикрывает отсутствие не только среднего класса, но даже более или менее заметного среднего слоя. В ответ М. Руткевич язвительно напоминает, что в большинстве опросов предлагается на выбор принадлежность к трем «классам». Неудивительно, что многие выбирают «среднюю» позицию, ибо не голодают, имеют жилье и постоянную работу, хотя могут нуждаться в самом необходимом, вынуждены беречь каждый рубль и плохо представляют себе будущее.

 

Пятое. Подмена неудобной интеллигенции лояльным средним классом выполняет еще одну задачу. Интеллигенция и средний класс реализуют в обществе во многом противоположные миссии-функции: формулирование интеллигенцией интересов всех социальных групп способно привести к конфликтному разрешению противоречий между ними, а у среднего класса, если мы не забыли, - стабилизирующая функция, т.к. он выражает лишь свои интересы и является медианным (т.е. включает всю интеллигенцию и мелкую буржуазию) лишь в стабильные периоды (экономического подъема и международного и гражданского мира).

 

Ясно, что для упрочения демократии, формирования ее гарантий нужны не только законы, выборы и партии (они не помешали прийти к власти Гитлеру, а также нынешним правителям Ирана и сектора Газы), но и массовые носители, формирующие демократическую политическую культуру в обществе. Какой же социальный слой играет такую роль в обществе?

 

Создатель партии «Развитие предпринимательства», депутат Думы РФ от партии «Справедливая Россия» И. Грачев из Казани, как и многие, прокламирует, что «стабильная демократия - это сильный средний класс», под которым он понимает «мелкий и средний бизнес». Однако взглянем на реальности непредвзято и рассмотрим, какую роль в движении к демократии, в постоянном контроле народа за властью играют основные компоненты «среднего класса»: мелкий частный собственник, квазиинтеллигенция в лице бюрократии и реальная интеллигенция.

 

Крестьянство весьма консервативно и вместе с тем авторитарно, оно привело к власти Наполеона I (да и его племянника), многих иных диктаторов, покончивших со свободами. Выступая против крупных монополий, против интеллигенции и активной внешней политики, за изоляционизм, оно часто стоит на стороне «сильных политиков» из числа неоконсерваторов. Да и в нашей стране оно до сих пор не предпочитало демократов (в 1917 г. - в большинстве проголосовав за эсеров и иные революционные партии, ныне выбирая коммунистов и родственных им «аграриев» или чиновников из консервативной «Единой России»).

 

Лавочники были массовой социальной базой фашизма и нацизма в Европе и Латинской Америке. Этот факт стал настолько хрестоматийным, что все чаще на Западе встречается определение фашизма как террористической диктатуры, опирающейся не на крупные монополии, а на «взбесившегося от ужасов капитализма мелкого буржуа».

 

Можно также отметить крайне провокационную роль мелкой буржуазии в РТ, где ее представители явились ударной силой по перерождению демократических партий в сервильные структуры (СПС, ДПР, СДПР, ныне - такая же попытка в партии «Патриоты России»). Однако тут не всё так просто, ибо наши мелкие буржуа во многом отличаются по своему «социальному происхождению» от западных.

 

Чиновники, которых многие авторы включают в ряды «среднего класса», дорвались до полной бесконтрольности, весьма удовлетворены своим положением и всячески препятствуют установлению реальной демократии, ограничиваясь лишь ее внешними атрибутами из числа тех, что способны прикрыть их монополию на власть. Об этом свидетельствует все их поведение в эпоху государственного социализма в СССР и в годы реформ в РФ и РТ.

 

Иное дело - интеллектуальная часть общества, основа «нового среднего класса». Именно она поддерживает все прогрессивные начинания президентов-демократов (Рузвельта, Кеннеди, Обамы) в США, лейбористов в Англии и ее бывших колониях, социал-демократов в континентальной Европе, демонтаж апартеида и введение демократии в ЮАР, борясь за соединение ценностей Свободы и Справедливости.

 

Интеллигенция же инспирировала и идеологически обосновала «оттепель» и перестройку в СССР и иных соцстранах, она же в своем большинстве ушла в тень, молчаливо осуждая авторитарный номенклатурно-компрадорский поворот 1990-х годов в России и иных посттоталитарных странах, но еще больше боясь реванша тоталитаризма.

 

Так что социальной основой реальной демократии как власти, зависящей от народа, действительно является средний слой, только «новый», и отнюдь не только по причине своего среднего благосостояния, того, что ему есть что терять материально в условиях любой тирании, а прежде всего из-за того, что при авторитарном и тоталитарном режиме интеллигенция не в состоянии реализовать свои социальные, да и во многом профессиональные функции, о чем свидетельствуют внешняя и «внутренняя» эмиграция из нацистской Германии и сталинского Союза, гибель многих интеллектуалов в тоталитарных застенках и лагерях, да и нынешнее положение как ИТР, ученых, педагогов и врачей, так и открытых оппозиционеров из политизированной интеллигенции (художественной интеллигенции, журналистов, гуманитариев и иных диссидентов) в России.

 

Вопрос стоит так: на обеспечение социальных и политических интересов какого общественного слоя должна ориентироваться власть, если она находится в руках сторонников демократии, какой социальный слой должен быть «привилегированным» (пусть и не правящим) или хотя бы иметь достойные человека и позволяющие плодотворно трудиться условия жизни и работы: мелкие и средние буржуа, монопольно правящая бюрократия или интеллигенция? После всего сказанного вопрос звучит риторически. Можно ли в таких условиях считать, что власти и их апологеты из числа ученых ратуют за создание гарантий для реальной демократии? Нельзя.

 

Шестое. «Замена» интеллигенции средним классом имеет морально-политические цели - макросоциальное программирование, позволяющее навязывать остальным выгодную для себя картину мира. В отличие от интеллигенции, средний класс наделяется следующими характеристиками: “встроен в свое время”, "не страдает народолюбием", обладает “волей, бескомпромиссностью", "отсутствием особой тяги к рефлексии”. (На последнюю черту стоит обратить особое внимание: примечательное требование - не мыслить.)

 

На личностном уровне приверженцами таких взглядов взят именно тот тип человека, который в мировом обществоведении считается одним из опаснейших порождений западной цивилизации. У него много имен («одномерный человек» Г. Маркузе, «западоид» А. Зиновьева), но общая суть - снижение гуманности, утрата духовного измерения, способности различать добро и зло, возрастание автоматизма реакций, полная подчиненность миру вещей.

 

Такое устранение интеллигенции и интеллигентности нужно для разрушения моральной и политической культуры нашего общества, для остановки прогресса и всесторонней модернизации. Что касается политических функций интеллигенции, то если в настоящее время они в России не востребованы, то это говорит только об исторически преходящем подавлении всех социальных слоев властью.

 

Можно лишь согласиться со словами О. Степановой: «Когда возникнет новый, достойный поддержки и сочувствия идейный импульс - непременно проявит себя и интеллигенция в том самом, изначальном ее смысле». Ей по природе и образованию присуще стремление к просвещению, к формулировке для каждого слоя и класса нужных ему (и интеллигенции) программ развития общества.

 

А пока «старая интеллигенция» (бюджетники) молчит, боясь окрика начальничков. Но уже проявляется передовая, прогрессивная роль постинтеллигенции (пенсионеров, перекрывавших улицы Казани в дни навязанной «Единой Россией» «монетизации льгот») и экс-интеллигенции (тех самых мелких предпринимателей, т.е. бывших специалистов, которые освободились от гнета бюджетного контроля, но постоянно бунтуют в Казани против безобразного произвола бюрократии). Предстоит подняться в борьбе за свои права против феодальной реформы образования и пред-интеллигенции (студенческой молодежи, уже проявившей себя на всем Ближнем Востоке).

 

В.А. Беляев, доктор политических наук