В Татарстане коррекционные школы гибнут без внимания министерства

В Татарстане 53 коррекционные школы, из них девять в Казани. Почти при каждой есть еще дошкольное отделение. Юридически они включены в структуру образовательного учреждения, но когда дело касается выполнения норм и требований, часто бывают предоставлены сами себе. А как решать проблемы, если для них нет отдельного финансирования, а набор детей и ставки педагогов зависят от руководства школ и министерства образования и науки Татарстана? Все 53 коррекционные школы по республике от министерства курирует один человек. Бывший председатель общества глухих Рустэм Валиев, более 15 лет проработавший с глухими, уверен: качественно осуществлять работу при таких условиях нельзя. В результате нужды школ, проблемы и заботы остаются без внимания. И дело даже не столько в оснащении (тут может быть все в порядке), а в отсутствии желания вникнуть в тему и помочь детям.

– Как один человек может курировать 53 школы, расположенные в разных районах Татарстана? При этом школы разного формата (разной нозологии): для глухих, слепых, с ДЦП и так далее – и в каждой школе свои методики обучения! Как один человек может освоить эти методики? Имеется ли у него вообще соответствующее образование, неизвестно, – говорит Валиев. – Сравните: обычные школы подчиняются районным отделам образования. Проведем нехитрый расчет: среднее число школ в районе 20–30. В каждом районном отделе образования примерно 10 специалистов. Получается, на две обычные школы один специалист. А на инвалидов один специалист (или не специалист) на 53 школы. Что препятствует создать нормальный отдел по работе коррекционных школ?

Автор фото: родители детей

Также Валиев считает, что министерство назначает в руководство школ некомпетентных людей, которые ни разу самостоятельно не проводили занятия с детьми-инвалидами. Все это плачевно отражается на работе, а в конечном итоге и на детях.

«Предыдущий директор говорила: давайте закрывать отделение, но я верю – все можно наладить»

На сайте министерства образования и науки Татарстана отдела по коррекционным школам нет. Со слов персонала одной из казанских коррекционных школ, работу с ними ведет ведущий консультант Ильнур Газимзянов. Что именно он консультирует, «Вечерней Казани» выяснить не удалось, по указанному на сайте номеру никто не отвечал. В министерстве образования и науки Татарстана подтвердили, что у них в штатном расписании предусмотрена одна штатная единица – куратора школ для детей с ограниченными возможностями здоровья (ОВЗ). При этом каждый отдел министерства ведет работу с данными школами в рамках своих компетенций: отдел кадров – по кадровым вопросам, юридический отдел – по юридическим вопросам, отдел планирования и оплаты труда – по вопросам утверждения штатного расписания, нормативов и так далее, отдел бухгалтерского учета – по бухгалтерским вопросам.

– Видела его два раза: я тогда писала про нецелевое использование средств (группа оснащена, а набор детей не производят) и веранды нам нужны были, – говорит заместитель директора дошкольного отделения коррекционной школы Инна Архипова. – Из разговора поняла, что он больше по финансам, хотя сам утверждает, что по педагогике. Но он был удивлен, что у нас дети спят. Даже это оказалось неизвестным. Может, потому, что не во всех школах есть дошкольные учреждения и он не видел такого в других? И еще всем кажется странным, что у нас в группах по 6–8 детей. А это нормы СанПиНа: для глухих детей – шесть человек, для слабослышащих – восемь. Но у нас пока меньше, так как никто не знает, что есть такие дошкольные учреждения, и одну группу даже закрыли.

Автор фото: социальные сети

Прием в школы для детей с ОВЗ осуществляется с согласия родителей (законных представителей) детей на основании рекомендаций психолого-медико-педагогической комиссии (ПМПК). Комиссия также определяет образовательный маршрут: например, вопрос о поступлении ребенка в школу для детей с ОВЗ или продолжении обучения в общеобразовательном учреждении по индивидуальному учебному плану. Полную консультацию родители (законные представители) получают от специалистов при прохождении ПМПК (в том числе рекомендации по выбору школы).

В отличие от школ в дошкольных учреждениях детей меньше, но педагоги уверены, что потребность в них есть – просто родители часто о них не знают. А объявления и набор детей никто специально не осуществляет.

– Пока к нам больше идут дети глухих родителей, тех, кто сам проходил этот сад. Есть и слышащие родители, они говорят: у кого ни спрашивали, никто не знает, что есть такое отделение. А ведь если нет детей, нет и финансирования. Педагогов тоже не хватает, но их и не стремятся набирать – вот что страшно! Предыдущий директор года два назад говорила: давайте закрывать отделение, но я думаю, можно отладить работу. Было бы желание, – говорит Архипова.

Вместо тьюторов берут родителей, а потом рекомендуют перейти на домашнее обучение

Мама ребенка-инвалида Миляуша Наразина при всем желании водить дочку в школу была вынуждена по рекомендации перевестись на домашнее обучение. И таких, как она, много.

– У меня ребенок, как их называют, пограничный: недопонимание обращенной речи, легкая интеллектуальная недостаточность, внимание рассеяно. В нашем классе (в 142-й коррекционной школе. – «ВК») 15 детей и один учитель. Когда мы были в ресурсном классе, у нас были тьюторы (один на два-три ребенка), и в классе с задержкой психоречевого развития (ЗПР), где дети легче, тоже есть тьюторы, а в коррекционных никого нет. Понятно, что один учитель не может полноценно уделить внимание при таком количестве учеников, – рассказывает Миляуша.

Вначале были разговоры разделить класс, но как дошло до дела, оказалось, что ставок педагогов для этого нет, – так и ушли на домашнее обучение. Теперь педагог к ним домой ходит всего три раза в неделю по два часа. У родительницы сложилось ощущение, что с неудобными детьми просто не хотят работать.

– Вы знаете, как тяжело сидеть в четырех стенах? Я по всем благотворительным фондам хожу, узнаю, где куда можно сходить, просто сидеть дома с ребенком нереально. Можно же сделать занятия хотя бы до обеда, на основные предметы в школу ходить. Ребенок программу тянет, но не хватает внимания, – говорит Наразина.

Автор фото: социальные сети

Сурдопедагог одной из коррекционных школ Казани считает, что, с одной стороны, детей в группы не набирают, а с другой – создают условия, в которых детей переводят на домашнее обучение.

– В группах есть тяжелые детки, у которых помимо, например, проблем со слухом есть другие заболевания. По закону в классах должны быть тьюторы, но здесь такого нет. В качестве них пытаются привлекать родителей. И практика показывает, что вначале они привлекают родителей, а потом начинают давить и вынуждают перейти на домашнее образование. Но человек с ОВЗ, например, который не слышит, должен быть в речевой среде. Он должен быть со сверстниками, социализироваться. Мы должны научить их самим себя обслуживать, – говорит педагог Розалия (имя изменено по просьбе собеседника).

Министерство безразличия?

Помимо нехватки тьюторов бывает, что в группах нет полагающихся психологов, логопедов, и тогда вопрос качественно проводимой коррекции встает еще острее. Самое грустное, что специалистов не ищут.

– Ставки переводят на технический персонал, административный, а для детей когда начнут делать? Когда начинаешь об этом говорить — руководству не нравится. Тогда я работала на полставки педагогом и полставки заведующим хозяйством, так они меня уволили — вероятно, чтобы молчала. Думаю, все делается для того, чтоб выжить. Зато в школу недавно взяли юрисконсульта. Он как нашим детям помогает? С кем он бороться собрался? – продолжает Розалия. – А по закону должны быть (например, в дошкольном учреждении) ставка сурдопедагога, 0,5 ставки логопеда и 0,5 психолога. У кого-то они есть, а в моей нет. Хотя дети в группе со сложной структурой, с дополнительными нарушениями — куда только мои родители не обращались но везде отказ: финансов нет, и все. Ну как на детей нет финансов?

Автор фото: социальные сети

По мнению педагогов, в региональном министерстве предпочитают просто «отпустить ситуацию» и сделать вид, что проблем нет. В результате родители больше ходят к платным логопедам, психологам, и все всех устраивает. А что такое платные занятия? Час-два в неделю.

– Это не социализация. Дети – они подражают друг другу и только тогда начинают что-то делать, а когда он один, да еще и с мамой, эффект другой, – говорит педагог. – Минобразования говорит, что у них нет денег на ставку даже для одного специалиста по коррекционным школам.

Собеседники «Вечерней Казани» уверены, что родители «особенных» детей мало понимают, что происходит в школах, так как не в курсе всех педагогических тонкостей. У них и так «голова кругом», ребенок-инвалид – серьезное испытание по жизни.

– Мы пришли в коррекционный детсад в 7 лет, год побыли и ушли в школу. Дело в том, что многие родители не могут смириться с тем, что приходится водить ребенка в такую школу. И на этом теряется время, ребенок недополучает коррекционную помощь. В прошлом году в ДРКБ прошла конференция, приезжали специалисты из Питера, Москвы, врачи, сурдологи, и я запомнила: примерно 66 детей с определенным заболеванием никуда не прикреплены – ни к саду, ни к школе. Значит, они сидят дома. А это нагрузка на родителей, и что будет с этим ребенком? Мы же должны их социализировать, научить чему-то, родители тоже не вечны, – говорит мама особенного ребенка Резеда.

Оснащение есть, вопрос – для кого?

В настоящее время в республике более 13 тысяч детей с ограниченными возможностями здоровья и инвалидностью школьного возраста (более 5 тысяч детей обучаются по инклюзивной форме, более 7 тысяч детей обучаются в школах для детей с ОВЗ).

Автор фото: социальные сети

– С 2019 года Татарстан стал участником проекта по поддержке образования для детей с ОВЗ в рамках федерального проекта «Современная школа» национального проекта «Образование». За четыре года реализации проекта (с 2019 года) 28 школ для детей с ОВЗ оснащены специальным оборудованием. Общая сумма проекта за этот период составила 146 миллионов рублей, из которых 118 миллионов рублей – федеральная часть, 27 миллионов – республиканское софинансирование, – сообщают в пресс-службе министерства образования и науки Татарстана. – В 2024 году запланировано обновление материально-технической базы еще 11 школ на общую сумму 82,6 миллиона рублей.

В республике в рамках общественного проекта «Ментальное здоровье» функционирует служба ранней помощи для детей с расстройствами аутистического спектра и другими ментальными нарушениями, а также ведомственный ресурсный центр по сопровождению людей с расстройствами аутистического спектра. На эти цели в 2024 году выделено из бюджета Республики Татарстан 4,4 миллиона рублей.

– Когда у меня сын был уже в 10-м классе, я пошла учиться на сурдопедагога. Сама я учитель начальных классов, но у нас требование, чтобы человек прошел переподготовку. На сурдопедагога я прошла, стала просить еще на логопеда пройти, у меня в группе нет логопеда. А они говорят: нам не надо, у нас нет такой необходимости. В другой раз просила на сурдопереводчика пройти — опять отказали. Сказали, нет мест. Не понимаю, зачем так? Даже при желании просто вынуждают, создают условия, чтобы люди уходили. Есть, конечно, и те, кто сам не справляется – это очень тяжелый труд. И все же... У нас в группе помимо сурдопедагога должно быть два воспитателя, а мы с сентября работаем с одним только, и нам их не ищут. Музыкального руководителя тоже нет. Была одна, ее уволили. Текучку создают, – дополнила Розалия.

Что у нас с заботой об инвалидах?

«Вечерняя Казань» неоднократно освещала ситуации, в которые попадали люди с ограниченными возможностями. Часть статей была об отсутствии доступной среды, другая о коррупции в сообществах, которые, по идее, должны защищать инвалидов, а по факту их представители становятся фигурантами многих уголовных дел. Недавнее задержание Венеры Гаулстон – очередное тому подтверждение. Самое печальное то, что все происходит на фоне постоянных слов о заботе.

– Я точно говорю: слова Минобразования и науки Татарстана о том, что с их стороны осуществляется нормальный контроль за коррекционными школами, – это все неправда. Проблема в отсутствии надзора за образованием и воспитанием детей с особенностями здоровья – очень серьезная, – говорит Рустэм Валиев.

Возможно, ситуация изменится, если с проверкой наведаются люди в погонах.