Многие годы судьба Мергасовского дома оставалась в подвешенном состоянии. Наконец начавшееся движение на месте казалось решением. Здание признали опасным для ближайших домов и решили сносить и собирать заново. Архитектурный памятник станет домом с новейшим ремонтом и новой концепцией. Решение Комитета Татарстана по охране ОКН не устроило жителей, в городе провели общественные обсуждения, которые ничего не поменяли. Рассказываем, что будет с легендарной «заброшкой» в самом центре Казани и что об этом думают урбанисты.
К столетию Мергасовский решили разобрать
Уже через год Мергасовскому дому исполнится сто лет. Сегодня это памятник советского конструктивизма, объект культурного наследия и «заброшка» в самом центре города. Дом был необычным с самого момента постройки: он стал первой в Казани многоэтажкой с канализацией и центральным отоплением. В Мергасовском жили представители интеллигенции — художники, писатели, творческие люди. Стоит добавить, что жили не без проблем — дела у дома стали плохи сразу после сдачи. Через месяц по стенам уже шли трещины, в одной из квартир трещина разорвала подоконник и поднялась на этаж выше. Жителей также преследовали сырость и плесень. В середине прошлого века дом признали объектом культурного наследия, а в начале 2000-х — аварийным. Расселение затянулось, однако после судебных тяжб город всё же попрощался с жителями здания. Примерно с 2022 года оно опустело — и с тех пор остаётся заброшенным.
Несколько лет в дом наведывались лишь туристы и фотографы. Наконец, в марте 2025-го дом окружили строительными лесами и баннерами, но чиновники продолжали говорить, что «похвастаться нечем». Эксперты расходились во мнениях: одни говорили о возможности реставрации, другие считали, что здание проще разобрать и воссоздать заново. Спор разрешился в пользу второго варианта. Комитет по охране объектов культурного наследия представил проект, по которому дом разберут и воссоздадут — уже как элитный жилой комплекс с подземным паркингом. В проекте прописана поквартирная планировка: на первом этаже — две трёхкомнатные квартиры, на втором, третьем и четвёртом — четырёхкомнатные, на пятом и шестом — двухуровневые пятикомнатные. Ограждение участка предлагается заменить металлическим — как это было в 1970-х годах.
Помимо планировок и ограждения, в проекте есть и другие изменения. Дом становится выше на один этаж — вместо пяти этажей будет шесть, балконы дворовых фасадов, которые по предмету охраны должны оставаться открытыми, остекляют, а часть оконных проёмов на первых этажах заменяют дверными. Под зданием появляется подземный паркинг на 37 машино-мест.
Что дали общественные обсуждения?
В начале сентября Комитет Татарстана по охране ОКН провел общественные обсуждения (это обязательная по закону процедура: перед утверждением заключения государственной историко-культурной экспертизы проект должен пройти публичное обсуждение). Документы выложили на сайте комитета 2 сентября, обсуждение завершилось 11 сентября. За это время поступило 36 обращений от жителей — почти все оказались против положительного заключения.
Горожане писали, что проект фактически предусматривает снос исторического здания с последующей «копией», что нарушает предмет охраны, а инженерные обоснования аварийности содержат ошибки и противоречия. Комитет опубликовал сводку с мотивированной позицией по каждому пункту, однако выводов не поменял. Если кратко: это не снос, а противоаварийные работы, здание в аварийном состоянии и угрожает обрушением, все решения согласованы экспертами, подлинные материалы сохранят.
Мы решили узнать, что об этом думают люди, которые участвуют в жизни города. Как считает специалист по городским и культурным системам и контекстам, урбанист Мария Леонтьева, иллюзий насчёт того, что комитет прислушается к мнению жителей, не было. Аргументы остались прежними: комитет ссылается на безопасность и аварийное состояние конструкций. По её словам, львиная часть комментариев — именно об этом. Но статьи 29 и 40 федерального закона об объектах культурного наследия говорят и о важности сохранения подлинности объекта. «Сохранение объекта культурного наследия — это сохранение его физических подлинных элементов», — подчеркнула эксперт. Безопасность, по её мнению, это не только угроза обрушения на соседние здания, но и сохранение городской памяти. По словам Леонтьевой, аргументу об аварийности не предшествовало тщательное обследование, которое показало бы, какие элементы можно сохранить, укрепить или заменить. Эксперт назвала это «театром безопасности»: демонстрировать заботу о безопасности легче, чем действительно её обеспечивать. В документе нет описания реалистичных процедур противоаварийных работ и реставрации.
Архитектор-дизайнер Юля Глазырина не согласна с подходом к восстановлению. По её словам, это знакомый сценарий: здание годами пустует, приходит в аварийное состояние, экспертиза фиксирует невозможность выборочного сохранения — и его предлагают разобрать и собрать заново. Глазырина напоминает, что фабрику-кухню в Самаре, которая была в худшем состоянии, отреставрировали и приспособили под филиал Третьяковской галереи.
— Оказывается, что модернизм можно не просто «воссоздать», а действительно сохранить и дать ему новую жизнь. Формулировка «разберём, а потом воссоздадим исторический облик» похожа на иронию: памятник — это ведь не только цвет фасада, балконы и декоративные детали. Я понимаю, что конструктивистская планировка неудобна для элитного жилья, но обязательно ли приспосабливать памятник под коммерчески выгодный сценарий? В итоге мы получаем ещё один элитный жилой комплекс, которых в Казани и так достаточно много. А могли бы получить уникальный городской объект, — отмечает она.
Активист, дизайнер, глава ВООПИК Татарстана Степан Новиков говорит о нарушениях, которые «летают» вокруг дома. Он напоминает, что предмет охраны не был опубликован изначально, а в самом документе нет пункта о градостроительных и композиционных характеристиках — это позволяет воссоздать здание «таким же, только в два раза больше», что в проекте и произошло. В экспертизе он насчитал порядка десяти-пятнадцати прямых нарушений утверждённого предмета охраны: балконы дворовых фасадов, которые должны быть открытыми, остекляют; оконные проёмы заменяют дверными; дом становится выше на этаж; меняются пропорции фасадов и месторасположение слуховых окон.
— Демонтаж и полная разборка — абсолютно для всех людей на планете Земля это одно и то же. Идёт подмена понятий: разборка с последующим воссозданием. Под зданием появляется подземный паркинг, дом меняет высотные характеристики — значит, это будет другой проект, уже не Мергасовский дом, — считает дизайнер.
Он напоминает, что памятник внесли в реестр в 1959 году как объект, имеющий мемориальную ценность, а предмет охраны утвердили только в 2026-м — почти семьдесят семь лет спустя, и ни слова про мемориальную ценность в нём нет. Активисты уже подали жалобу на экспертизу, написали письмо президенту, обратились в суд и планируют заявление в прокуратуру. Урбанист «Казанца» Эдгар Сулейманов напоминает, что дом изначально проектировался как жилой, так что функционал не должен удивлять — удивляет реакция общественности. С реальным воссозданием, по его мнению, проект имеет мало общего: визуально здание будет отличаться, а строить будут в основном из современных материалов, а не из исторического кирпича.
— На выходе мы рискуем получить очередной новодел «под старину» в самом центре города. Если снос неизбежен, я предлагаю строить современный качественный объект по регламентам исторического центра, а не реплику. Сносить и строить что-то похожее на Мергасовский дом — это самообман. История не терпит бутафории, а Казань уже перенасыщена псевдоисторическими зданиями, — отметил Сулейманов.
Мария Леонтьева, в свою очередь, видит главную проблему не в отдельном проекте, а в утрате научно-методической школы: после выделения комитета в отдельное ведомство фактически прекратил деятельность научно-методический совет, где реставраторы обсуждали проекты, сейчас он собирается редко, а его члены порой не знают, когда он проходил. Это не первый объект, по которому видно, что в последнее время Татарстан выбирает пойти по наиболее простому пути, отмечает эксперт. Она предлагает раскрыть все материалы и исследования, созвать совет со специалистами со всей страны и составить детальные дефектовки: что можно сохранить, что нельзя и почему.
— Для города это важно, что он такой многослойный… Либо мы сохраняем эту сложность, либо постепенно вымываем ценность, делая новое попроще. Второй путь быстрее и дешевле, но именно на многослойности основывается наша гордость и идентичность, — заключила Леонтьева.