Онколог-маммолог Алсу Рахимова: «Главное — обратиться к врачу вовремя»

В профессию врач-онколог Алсу Рахимова пришла не сразу. Пять курсов медицинского университета она думала о ревматологии, на следующем — видела себя реаниматологом, но после шести лет обучения поняла, что ей не подходит ни то, ни другое. Выбор пал на онкологию, которую пришлось осваивать с нуля. Параллельно она окончила курс по паллиативной помощи, и в выходные дежурила в хосписе. В Республиканском клиническом онкологическом диспансере Алсу Фирдусовна работает с 2023 года, и за это время через её кабинет прошли тысячи пациенток.

Этот разговор приурочен к «Розовому октябрю» — месяцу борьбы с раком груди. Рак молочной железы остаётся самым распространённым видом онкологии у женщин в мире, а в Татарстане в 2025 году занял второе место в структуре заболеваемости (12,4%), уступив лишь ЗНО кожи с меланомой (13,8%). В интервью специалист РКОД рассказала, как устроена работа диспансера, почему организм почти не подаёт ранних сигналов и как получается, что вера пациентки в выздоровление порой значит не меньше, чем схема лечения.

— Алсу Фирдусовна, как сегодня выглядит путь пациентки от первого подозрения до назначения лечения?

— Путь сейчас очень быстрый. Раньше все могло занимать до недели, сейчас это 2-3 дня с момента обращения из первичного онкологического кабинета до нашего республиканского диспансера. Сначала мы разбираем жалобы и изучаем все документы, с которыми пациента направили на прием. Потом выполняем весь спектр необходимых обследований, чтобы выяснить, есть лишь один очаг или есть и вторичные поражения — метастазы.

При подозрении на злокачественную опухоль пациент направляется на трепанобиопсию молочной железы. Очередь на биопсию — около недели. Сама гистология готовится 10 рабочих дней. После этого уже пациент приходит на прием, где ему озвучивают диагноз и решение врачебного консилиума.

Автор фото: Павел Хацаюк / ИД «Вечерняя Казань»

— С кем вы работаете? Правда ли, что рак молочной железы бывает и у мужчин?

— Почти 99% процентов времени я работаю с женщинами. Но мужчины тоже бывают: это 1% населения, в нашем диспансере около 5 случаев в год. Онкология молочной железы у них чаще всего связана с наследственностью — они могут быть носителями мутаций. Таким пациентам оказывается пристальное внимание, так как они могут передать мутацию детям, а именно дочерям. Также мужчины обращаются по поводу увеличения груди — гинекомастии, она может быть ложной и истинной, мы это тоже лечим.

— Как заболевают раком? Есть сигналы, которые организм подаёт заранее?

— Организм практически не подаёт никаких сигналов. Максимум — какая-то естественная чуйка: зуд, недомогание. Но это всё индивидуально. 99,9% пациентов доклинически ничего не отмечают, не чувствуют. Это видно только на УЗИ или маммографии, которые человек сделал случайно или при ежегодном осмотре.

К сожалению, когда пациент сам приходит с жалобой, это уже часто не ранние стадии. Явные симптомы появляются только когда опухоль выявляется пальпаторно, то есть становится «размером с руку». Пациентка уже чувствует дискомфорт, втяжение, отёк в виде лимонной корочки.

— Многие ли приходят после того, как сами что-то нащупали?

— Бывает, что пациентки сами что-то нащупывают и приходят. Процент самообследования есть, но он не такой большой. Чаще всего их направляют гинекологи — на осмотре пальпируют и отправляют к нам. На первом месте у нас всё-таки диспансеризация, потом уже самообследование. А привести пациентку к обследованию могут самые разные поводы: планировала беременность, случайно ударилась — и так далее.

— Правда ли, что риск растёт с возрастом, и кто ваши пациенты по цифрам?

— Самый значимый фактор риска — возраст. Заболеваемость заметно растет после 50–55 лет. Среди моих пациенток более половины — женщины старше 50 лет, около трети — в возрасте 30–50 лет. Пациентки до 30 лет составляют небольшую долю (около 5–10%), а случаи до 18 лет — крайне редки (единичные).

Автор фото: Павел Хацаюк / ИД «Вечерняя Казань»

— Какие есть факторы риска? Если у бабушки и мамы был рак груди, какая вероятность, что он будет у меня?

— Факторы риска делятся на те, которые мы не можем изменить — неконтролируемые (пол, возраст, наследственность, раннее начало менструации и поздняя менопауза), и те, на которые можно повлиять — контролируемые (курение, алкоголь, длительный приём гормональных препаратов). Важно различать наследственный рак (когда найдена конкретная мутация, например BRCA1/2, как у Анджелины Джоли) и семейный (когда в роду были случаи, но мутация не подтверждена).

Если у мамы или бабушки был рак, визит к врачу с 18 лет — разумная перестраховка. Для оценки риска у таких женщин существуют специальные калькуляторы, но они не подходят носительницам мутаций, им нужна отдельная программа наблюдения.

— В какие мифы о раке верят до сих пор?

— Антиперспиранты не вызывают рак молочной железы — это подтверждено крупными исследованиями. Алюминий, который блокирует потовые железы, через кожу практически не всасывается. Миф о вреде скорее всего связан с тем, что рак груди чаще возникает в верхненаружном квадранте (просто потому, что там больше ткани), но к дезодорантам это отношения не имеет. Также не стоит верить, что витамины группы B вызывают рецидивы: в ремиссии они не запрещены, но их приём стоит обсуждать с врачом индивидуально. Некоторые препараты могут усиливать или уменьшать действие получаемой химиотерапии, поэтому с пациентами, которые находятся на активном лечении, мы осторожнее. Маммография не вызывает рак — доза радиации при ней ничтожна, а польза раннего выявления многократно выше. Может быть, у кого-то был неудачный опыт — сильно сжали, было больно, у кого-то гематома. Но это не вызывает рак. Сейчас всё делается максимально аккуратно и щадяще. Есть ещё два устойчивых мифа: бюстгальтер с косточками нарушает лимфоотток и вызывает опухоль, и если у родственников не было рака, то и у них не будет. Но это неправда. Бюстгальтер с косточками не нарушает лимфоотток и не вызывает опухоль — это подтверждено исследованиями. А больше 90% случаев рака груди вообще не связаны с наследственностью.

— Как вы сообщаете диагноз?

— Пациент в момент оглашения диагноза переживает шок и растерянность, и это нормальная реакция. Моя задача — вывести его из этого состояния в конструктивное русло, и правильно донести до человека, что с ним происходит. Сказать, что даже если мы нашли опухоль, в этом есть плюсы: хорошо, что она обратилась именно сейчас — на 0/1/2 стадии. Это значит, что лечение будет менее агрессивным. И даже пациенткам, которых мы нашли уже на четвёртой стадии, я вселяю надежду: это не значит, что ее не станет через пять дней. Это значит, что мы окажем пациенту очень пристальное внимание. Сейчас люди с таким диагнозом живут и пять, и десять лет. Главное — правильно настроиться.

Я всегда обсуждаю с пациентом все доступные опции, включая те, что предоставляются бесплатно, и объясняю, чем они отличаются по переносимости. И всегда стараюсь отнестись по-человечески, как к родственнику. И в некоторых случаях рекомендую не бояться и не лениться идти за вторым мнением, обращаться в федеральные центры. Каждая жизнь в руках самого человека — если он сам не будет заниматься своим здоровьем, за ним никто не будет бегать.

Также важна поддержка родственников. Если пациент пришёл с ними, я всегда приглашаю послушать — сам он в шоке и мало что понимает. Обычно уже через полгода приходят с конкретными вопросами: какой это был рак, какой подтип, нужно ли что-то дополнить — в этот момент уже отмечается именно «включенность пациента».

Автор фото: Павел Хацаюк / ИД «Вечерняя Казань»

— Бывает, что просят не сообщать о диагнозе?

— Бывает, родственники заходят за минуту до пациента и просят: «Не говорите ей, что у неё рак, она не знает». Здесь ситуация непростая. Человек уже в онкодиспансере, и понимает, что скорее всего у него не гипертония, а что-то опухолевое. По закону пациент имеет право знать свой диагноз, если он сам не запретил сообщать ему информацию. Я не могу солгать, но могу выбрать слова. Вместо «рак» можно сказать «опухоль», «новообразование» — если человеку так легче воспринять информацию. Но полностью скрывать диагноз от самого пациента я не имею права, если он дееспособен и не просил об обратном.

Если это бабушка 80–90 лет, которая сама не хочет слышать слово «рак», и родственники просят быть мягче — я говорю деликатно, но не лгу. А если человек молодой — сказать нужно прямо. Он должен понимать, чем опасен рак. Иначе он может отложить лечение, не зная о том, что рак — это одна из главных причин смерти. Например, у меня был случай: пациент был уверен, что у него доброкачественная опухоль. А ей уже сделали химиотерапию и лучевую — то есть лечили от рака. Я спрашиваю: «Почему же вы думаете, что опухоль доброкачественная?». А она отвечает: «Мне никто не говорил, что у меня рак».

— А есть ли те, кто пытается лечиться диетами или обращается к знахарям?

— Такие пациенты встречаются. Обычно они возвращаются, когда болезнь уже даёт о себе знать. И, к сожалению, нередко к этому моменту опухоль уже запущена, а лечение сложнее.

Я всегда говорю пациентке, что назначения врача нужно выполнять строго. Если вера, молитва или обращение к духовному наставнику помогают ей успокоиться — это её право, и я не буду препятствовать. Но я всегда подчёркиваю, что это дополнение, а не замена. Никакие советы целителей не должны отменять или задерживать лечение. Отказ от терапии в пользу альтернативных методов — это главный риск, который может стоить жизни.

— Насколько важен психологический настрой? Вы видите разницу в результатах тех, кто верит, и тех, кто нет?

— Я вижу, что пациенты, которые не закрывают глаза на болезнь, а стараются её понять и следовать плану лечения, справляются лучше. Это не значит, что негативные мысли вызывают рецидив. Крупные исследования показали, что сам по себе настрой не влияет на выживаемость при раке груди. Если у человека случился рецидив — это не его вина и не результат недостаточно позитивного мышления. Важно, чтобы у человека был реалистичный оптимизм. Чтобы он не убегал от болезни, задавал вопросы, выполнял назначения. А с тяжелой депрессией помогает справиться онкопсихолог, это тоже часть лечения.

Автор фото: Павел Хацаюк / ИД «Вечерняя Казань»

Но позитивный настрой при лечении нужен однозначно. Речь не о том, что человек обязан улыбаться и не имеет права бояться. Просто психологическая поддержка помогает легче переносить лечение и лучше справляться с тревогой. И это не какие-то мои домыслы: метаанализы показывают, что когнитивно-поведенческая терапия и практики осознанности значимо снижают тревогу и депрессию у пациенток с раком груди и улучшают качество жизни.

— От чего зависит тактика лечения? Сколько сегодня живут с раком груди?

— Всё зависит от стадии, на которой онкологию выявили. Существует нулевая, первая, вторая, третья и четвертая. Мы оперируем все до 4-й стадии. На ней, как правило, может быть только паллиативная операция — чтобы «облегчить» общее состояние, а основной упор делается на лекарственную терапию. На 0–2-й стадии чаще всего грудь можно сохранить: мы делаем резекцию с удалением сторожевых лимфоузлов (частично удаляем грудь). Иногда и на 1-й стадии приходится делать мастэктомию (полное удаление груди), но и в этом случае можно сразу поставить имплант или пересадить лоскут.

Важно выявлять опухоль на начальных стадиях, потому что тогда выживаемость повышается. Такие пациентки ведут обычный образ жизни и через 10, 20, 30 лет. На 3-4-й стадии всё индивидуально. Конечно, только Всевышнему известно, сколько кому дано. Но современное лечение позволяет жить с метастазами годами. Например, у меня есть пациентка с метастазами в голову — с момента постановки диагноза она живёт уже 5-6 лет, хотя казалось, что она может погибнуть через пару месяцев. Она в ремиссии. Это стало возможным благодаря правильно подобранному лечению и тому, что она была вовлечена в процесс и не опустила руки.

— И финальный совет. Что сказать женщине, которая боится идти к врачу?

— Если девушка ни разу не была у гинеколога или у маммолога-онколога — это и есть стартовая точка, с которой стоит начать. Бояться не нужно: это совершенно обычный приём, как визит к стоматологу. Лучше быть застрахованной и вовремя проверить здоровье, чем потом прийти на поздних стадиях.

Я часто привожу простой пример. Мы находим время и силы на маникюр, на ресницы, на то, чтобы выглядеть хорошо. Но ведь красивая жизнь и долголетие — это не только внешность. Это возможность быть рядом с близкими, заниматься любимым делом, строить планы. И для этого тоже нужны регулярные проверки, минимум раз в год. При жалобах — не откладывая. Бояться не нужно. Когда вы приходите к врачу и задаёте вопросы, страх уходит. На его место приходят понимание и план действий.