— На особом контроле прошу держать вопрос об обоснованности применения меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении подозреваемых и обвиняемых в совершении преступления в ходе предпринимательской и иной экономической деятельности. Конечно, как в известном фильме было сказано, все мы помним, «вор должен сидеть в тюрьме». Но есть нюансы. За какие-то небольшие правонарушения сразу запирать человека за решётку – не всегда это обоснованно. Конечно, самое главное – мы это хорошо с вами знаем со скамьи университетской, институтской – самое главное что? Чтобы наказание было неизбежным. А вот вопрос, касающийся того, какое это должно быть наказание, – это как раз ваш вопрос, — говорил на итоговом совещании судей России президент Владимир Путин.
За последние пять лет глава государства публично заявлял о необходимости осторожного отношения к избранию меры пресечения бизнесменам лишь в 2023 году — на аналогичном совещании судов общей юрисдикции, военных и арбитражных судов России. Тогда председателем ВС РФ являлся ныне покойный Вячеслав Лебедев, которому к моменту «напоминания» о либерализации наказания для предпринимателей было 79 лет.
Теперь старый завет президента лег на плечи нового председателя Верховного суда России Игоря Краснова, в прошлом генпрокурора, инициировавшего кампанию по раскулачиванию коррумпированных чиновников и разбогатевших на приватизации госпредприятий бизнесменов.
О том, стоит ли ждать от него ощутимых послаблений для вчерашних «оппонентов», подозреваемых в совершении экономических преступлений, и что путинское «нюансы» означают для Татарстана, рассказали эксперты «Вечерней Казани», близкие к правоохранительной и судебной системе региона.
Немного статистики
Мера пресечения — это вид ограничения свободы, которое накладывается на обвиняемого в преступлении. Существует несколько ее видов: самая строгая — заключение под стражу или, проще говоря, заключение в СИЗО. Существует также и домашний арест, запрет определенных действий или подписка о невыезде.
Только подписку следователь имеет право избирать самостоятельно — в остальных случаях назначение меры пресечения происходит в суде. Сначала правоохранители возбуждают уголовное дело, затем подозреваемого задерживают, ему предъявляют обвинения, после чего решается вопрос об аресте — следователь обращается с ходатайством в суд, где обосновывает свое прошение.
Как правило, арест считается необходимым, если на свободе обвиняемый может скрыться от следствия и суда, оказать давление на участников дела или уничтожить доказательства своей вины. И в 88% случаев суд все же встает на сторону силовиков — и назначает фигуранту уголовного дела меру пресечения в виде заключения под стражу. Это, по крайней мере, следует из прошлогоднего доклада Ирины Подносовой, председателя Верховного суда РФ в период 2024—2025 годов.
При этом в 2021 году за решеткой до приговора суда числилось 87,9 тысячи человек. Для сравнения: в 2001-м, когда арест мог избрать прокурор (тогда у прокуратуры еще было собственное следствие), под стражей находилось 366 тысяч человек, что следует из итогового доклада Вячеслава Лебедева от 2022 года. При этом известно, что в 2025 году по сравнению с годом предыдущим на 6,2% сократилось число случаев избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, на 2% выросло количество случаев избрания домашнего ареста.
Кого нельзя «сажать»?
Отметим, что в своей речи президент Путин говорил о предпринимателях и преступлениях, связанных с экономической деятельностью. Но что это за статьи? Среди них можно отметить, к примеру, «незаконное предпринимательство» (статья 171 УК РФ) или «мошенничество, сопряженное с неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности» (часть 5 статьи 159 УК РФ). Подпадают под «экономический перечень» также «незаконное образование юрлица» (статья 171.1 УК РФ) или «незаконная банковская деятельность» (статья 172 УК РФ) и другие статьи.
По словам заслуженного юриста Татарстана, казанского адвоката Николая Иванова, Верховный суд России еще в постановлении пленума от 2013 года четко регламентировал «поведение» нижестоящих судов при избрании мер пресечения по преступлениям, связанным с предпринимательской деятельностью. Так, например, высший судебный орган прямо запрещает заключать под стражу подозреваемых даже в особо крупном мошенничестве или растрате, если «эти преступления совершены индивидуальным предпринимателем в связи с осуществлением им предпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим ему имуществом, используемым в целях предпринимательской деятельности». Аналогичные сведения содержатся и в 108-й статье УПК РФ, говорит Иванов.
Но почему тогда Путину приходится отдельно обращать внимание на предпринимателей? К сожалению, как говорят собеседники «Вечерней Казани», правоприменительная практика в России, несмотря на гуманную законодательную базу, носит скорее обвинительных характер: в более чем 80% случаев суд встает на сторону следователя при избрании меры пресечения.
Просто, чтобы «закрыть» подозреваемого, сотрудник следственных органов может возбудить дело не по «экономическому» составу, а по обычному, мошенническому. А в уголовных делах, связанных, к примеру, с незаконной банковской деятельностью, для искусственного «утяжеления» преступления правоохранители нередко вменяют 210-ю статью УК РФ «Участие либо руководство преступным сообществом». Применить ее особенно легко против сотрудников компании, где есть устоявшаяся иерархия, но связанная с выполнением рабочих задач, а не преступлений.
Так, говорят наши эксперты, суд может арестовать подозреваемых, изъять бухгалтерию компании, компьютеры — и месяцами не проводить никаких следственных действий, потому что просто некому. В правоохранительных органах огромный дефицит квалифицированных кадров, и особенно остро это касается «экономики». Тем временем бизнес рушится, бюджет лишается крупного налогоплательщика. «Татарстану нужны деньги, а не заключенные», — резюмируют собеседники «Вечерней Казани».
— Любому следователю выгодно, когда человек сидит в изоляторе. Во-первых, он лишен возможности защищать свои права в том большом объеме, который позволяет наша Конституция, потому что ряд конституционных прав просто отрезан. Второй момент: все равно человек в камере, какой бы он ни был отчаянный, как бы он из себя чего-то ни изображал, он все равно там подавлен, — рассказал «Вечерней Казани» адвокат Вениамин Чубаренко.
По словам юриста, следователи часто используют заключение под стражу в качестве рычага давления: «признаешься — пойдешь домой». При этом для следователя мера пресечения, не связанная с заключением под стражу, может быть даже сподручнее: обвиняемый в удобное для правоохранителей время сам может являться на допросы и другие следственные действия, но вместо этого сотрудник СКР или МВД вынужден ехать в изолятор и отстаивать очередь.
Как быть?
У «либерализации наказания» для бизнесменов есть и другая сторона медали, считают наши эксперты, близкие к силовикам. На первоначальных этапах следствия правоохранители могут не знать о всей цепочке преступников — и потому изоляция уже установленных лиц необходима для затруднения коммуникации между ними. Как ни крути, домашний арест, даже с последующим наложением запрета на использование средств связи, не обеспечивает такой же информационной изоляции, как заключение в СИЗО. Да, связаться с «волей» можно и оттуда, но путь этот будет во много раз труднее, сходятся во мнении собеседники «Вечерней Казани».
Возразить этим аргументам возможно лишь с позиции продолжительности сроков следствия: практика показывает, что из-под стражи обвиняемый выходит только по приговору суда, при условии, что фигурант уголовного дела вину не признал, говорят эксперты. И в этом случае справедливым было бы соблюдение разумных сроков следствия, суд должен обращать внимание на основания продления ареста — и не удовлетворять ходатайство следствия, если оно действует «по инерции», не меняя свою позицию в обосновании необходимости заключения фигуранта.
— Подождите, а давайте мы возьмем, как проводится расследование в западных странах, в той же Америке. Там ведь в три дня все они проверяют, и их вытаскивает суд. И суд выносит вердикт: там ведь месяцами не сидят под следствием! Те же люди, тот же мир, только социально-экономическая структура государства другая. Вот ведь о чем речь! «Он может скрыть». А для чего первоначальные следственные действия? Для чего обыски, осмотр места происшествия, сбор доказательств? Работай! И потом: они ведь могут фигуранта задержать на 72 часа, не только на 48. Ну, для того, чтобы перекрыть возможные лазейки, чтобы отыскать или еще что-то. Ребята, работайте лучше – и все будет нормально! — резюмировал свою позицию адвокат Вениамин Чубаренко.
По словам юриста, в условиях, когда экономика страны угнетена санкциями, к судьбе предпринимательства стоит относиться лояльнее, по крайней мере в ситуациях, когда преступление не несет тяжких последствий для общества. Тем более что содержание обвиняемых в СИЗО лежит на государстве. Что уж говорить о перегрузе самих следственных изоляторов и нехватке конвоиров.