Казанский ньюйоркец Рустем Галич: «Мы пуповиной связаны с родиной»

Однако артист выкроил время и успел дать большое интервью редактору отдела культуры «Вечерней Казани», которая знакома с Галичем буквально с детского сада. 

Последние десять лет Рустем Галич (по паспорту – Енгалычев) каждую зиму проводит в родном городе. Но на условные «каникулы» у него только пара дней – 31 декабря и 1 января. Все остальное время подчинено хотя и праздничной, но — работе. Казанский график Галича начался с большой программы «Мне снилась музыка» в креативном пространстве «Искусство жить», продолжился концертом-сказкой в содружестве с вокалисткой Аллой Сопрано в стенах главного особняка ГМИИ РТ, 18 декабря он выступит на сцене Татарской государственной филармонии им. Г. Тукая со своей «фирменной» программой — музыкально-поэтическим спектаклем «Демон» по мотивам поэмы Михаила Лермонтова на музыку Рубинштейна, Баха, Моцарта, Альбинони и Вивальди. А 20 декабря в КЦ им. А.С. Пушкина Галич выступит специальным гостем на торжественном закрытии Года Пушкина. Но и это еще не все: Рустем Галич выступает актером и режиссером новогоднего литературно-музыкального представления «Золушка» на сцене БКЗ им. С. Сайдашева. Двенадцать сказочных спектаклей пройдут 28, 29, 30 декабря и 4, 5, 6 января. В прежние годы юные казанцы и их родители аплодировали, не щадя ладоней, таким его ярким постановкам, как «Рождественские сны Оле-Лукойе», «У Лукоморья», «Снегурочка». 

Уроженец Казани Рустем Галич — выпускник Высшего театрального училища им. М.С. Щепкина, в этом институте он 12 лет преподавал дисциплины «Художественное слово» и «Сценическая речь». Помимо того, освоил профессии радиожурналиста, режиссера, продюсера радиопрограмм, ведущего телепрограмм на столичных каналах. В 2000 году Рустем Галич переехал в Нью-Йорк, продолжив карьеру ведущего и теле- и радиожурналиста в русскоязычных американских средствах массовой информации (RTN-WMNB, RTVi, NTV-America, радио «Народная волна», радио «Новый век», «Дэвидзон-радио»). Тогда же Галич возобновил актерскую деятельность, завоевав популярность в среде русскоязычных зрителей Нью-Йорка благодаря своему мастерству художественного чтения. В репертуаре артиста — образцы русской классической прозы и поэзии. В 2005 году Галич основал «Театр поэзии и музыки». Визитной карточкой театра Рустема Галича стали литературно-музыкальные спектакли «Демон» по одноименному произведению Михаила Лермонтова, «С любимыми не расставайтесь», «Бал Поэтов», «Знакомый ваш Сергей Есенин» и другие. 

- Рустем, вы по-прежнему живете между Нью-Йорком и Казанью? 

- Надо добавить еще и Москву, у меня там тоже есть свое «гнездо». С Казанью у меня особые отношения, ведь я здесь родился, здесь живут мои родные. На родину всегда тянет, и так сложилось, что последние десять лет я зиму провожу в Казани и встречаю Новый год с близкими. И тут все просто: мы пуповиной привязаны к родным местам. 

- В вашем роду были артисты? 

- Нет, в основном инженеры, врачи. По сути, я осуществил мечту, которая присутствовала в родовой карме. Помню разговоры с двоюродным дедушкой, братом моего деда. Еще юными ходили они в народные театры Пензы (там – корни татарского рода Енгалычевых. – «ВК»), им даже предложили стать профессиональными артистами в татарской труппе, но парни отказались. Несколько лет назад меня потянуло навестить те места. Побывал в селе, где было семейное поместье, нашел место, где стоял дом, с его развалин взял камень на память.

Автор фото: из архива Рустема Галича

- Знаю, что у вас давние связи с казанским музеем Максима Горького?

- Да, мой дед по маминой линии Абдрахман Мусифуллин был основателем музея и его первым директором. С бабушкой вместе они собирали экспонаты для экспозиции музея, который открылся в марте 1940 года. В историческом здании располагались довольно долго коммунальные квартиры, обитала там и семья деда. Раннее детство мое прошло в том доме. Когда через десять лет после отъезда в США я приехал в Россию и встал вопрос, на какой площадке впервые выступить, сомнений не испытывал – конечно в музее Горького! Это было как откровение, в один миг почувствовал, что мое второе рождение как актера должно быть в месте, откуда я родом. Из детства. Помогала мама, она заключила договор с музеем, нарезала билеты, на них от руки написала: «Рустик читает». Я говорил тогда: «Мама, даже если всего десять человек придут, мне важно с чего-то начать». В небольшом помещении музейного кафе «Бродячая собака» собралось 110 человек! Вынесли почти всю мебель, я стоял на крохотном пятачке, читал поэтов Серебряного века. И это был феерический концерт! Я понял, что страна изменилась, отношение к жанру изменилось, залы полны и хотят слушать меня. 

Не обошлось и без курьезов. Одна молодая дама спросила после концерта: «Какое чудесное стихотворение с прекрасными строками вы прочитали! Кто автор?» А это было есенинское «Ты меня не любишь, не жалеешь, разве я немного не красив?» И стало ясно, что надо не просто возвращаться, но и брать на себя просветительскую миссию. Оказалось, что вдруг выросло целое поколение, буквально оторванное от основ и азов нашей культуры, литературы, классики. Довольно часто в разных аудиториях рассказываю эту историю и наблюдаю за реакцией публики. Если взрывается хохотом, значит, в зале находятся зрелые образованные люди. Если же зал молчит, никак не реагирует, тогда начинаю рассказывать о поэте. 

- Ваша дорога в театральный вуз не была прямой: учились в физико-математической школе Казани, окончили первый курс физфака Казанского государственного университета имени Ленина. Я даже помню эпизод в вашей биографии со столярной мастерской.

- Не говоря о службе в армии! Вообще, точные науки мне хорошо давались, однако на первом курсе физического факультета университета понял, что лирика во мне гораздо больше, чем физика. После того как ушел из КГУ, год работал на Казанском оптико-механическом заводе в столярной мастерской. Сам выбрал, захотел поработать с деревом. Начал с нуля, потом получил разряд. А в армии освоил профессию каменщика, у меня четвертый разряд. 

- То есть и дом построить сумеете? 

- А я и сложил! Двухэтажный садовый домик для мамы у деревни Аки. Я вообще тяготею к «хозяйству». Лет пятнадцать назад снял в Нью-Йорке квартиру и на прилегающем к ней заднем дворике обустроил… огород! Это была небольшая строительная площадка размерами 10 на 10 метров, которую мне пришлось разгребать от мусора и обустраивать. И вот я решил: буду делать грядки. Из остатков старых кирпичей выложил дорожку, а где их не хватило, там сам забетонировал, сделал деревянный помост и, разумеется, пусть и крохотную, но сцену. Все своими руками! Когда гости удивляются, мол, мы думали, ты лампочку вкрутить не можешь, отвечаю: «Ребятки, я был в Советской армии! Я дома строил!» 

- Что же растет в вашем нью-йоркском садике? 

- Регулярно снимаю урожай помидоров, огурцов. Посадил инжир, яблоню, грушу, вишню, сливу. Летом все время провожу в этом саду, даже устроил спальное место: поставил палатку с раздвижным потолком, чтобы смотреть в звездное небо. Красота! Однажды разместил в соцсети фотографию своей «летней» квартиры и был потрясен количеством лайков. Даже мой снимок с кенгуру в Австралии не вызвал таких эмоций! Конечно, это тоже было экзотично, но не так эффектно, как сад и палатка посреди Манхэттена.

Автор фото: из архива Рустема Галича

- Рустем, в 2000 году вы уезжали из России не в лучшем настроении, да и не в лучшие годы для страны. Считаете, правильный выбор сделали? 

- Для себя — да. Далеко не все ребята, с которыми учился в институте, остались в профессии. Буквально несколько человек, кто-то на телевидении, кто-то преподает, у всех по-разному судьба сложилась. Но в чистом, так скажем, виде профессии — актера читающего — только я и оказался. Все остальные с дистанции сошли. Это не простой хлеб, как может показаться. Постоянно надо быть в форме, тренироваться, создавать новые программы. Ты не можешь сидеть в одном городе, тебе нужны новые зрители, и ты должен быть склонен к переездам. И я понимаю, что выбрал профессию, которая абсолютно соответствует моей внутренней природе.

- В США вы только на русском языке выступаете? 

- Исключительно на нем. Был момент, когда стали убеждать перейти на английский, чтобы расширить аудиторию. Соблазн был, но я решил не распыляться. В Нью-Йорке, как и в любом мегаполисе, колоссальное количество собственных актеров. Да и как бы я ни старался, лучше американского актера читать никогда не буду. Лучше сосредоточиться на родном языке, чем тратить время и идти в направлении, которое тебя ни к какой цели не приведет.

- Вы работали в Америке по профессии буквально с первого дня. Можно сказать, и адаптации не потребовалось? 

- На самом деле нас ведет бог, а все оценки приходят много позже. Сначала кажется, что тебе не повезло, а потом понимаешь: твоя неудача оказалась самым крупным везением.

Успех нас ничему не учит, мы развиваемся только на своих ошибках. Когда приехал в США, все двери слишком легко передо мной открывались. Брали на все радио, телеканалы. Мне не пришлось мыть полы или посуду. Но через пять лет это все так же легко стало закрываться, я долго не мог понять почему. Увольняли моих начальников, новое руководство приводило свою команду. И вроде о тебе все знают, считают благополучным и востребованным, а ты сидишь без работы. Когда оказался не у дел, то ни одного резюме никуда не послал и никуда на собеседование не попросился. Но это время пошло на пользу, я стал размышлять, почему так случилось. Вроде бы все благополучно, а тебе вдруг некуда идти. Нашел объяснение перемен в эзотерике: все, что человек просит, ему дается. Пока я был безумно загружен на этих радио- и телепрограммах, мне не хватало времени на творчество, на концерты. Я потом осмыслил: эта ситуация в глубине души меня раздражала и тяготила. И господь как бы сказал: «Не нравится? Забираем. Вот тебе 24 часа в сутки. Хватит для чтения стихов?» Я услышал и правильно интерпретировал. Взял чемоданчик, приехал в Россию и начал выступать.

- Для артиста художественного слова, наверное, очень важен акустический комфорт? Есть ли идеальные залы с этой точки зрения в Казани?

- Очень важно найти правильный зал именно для чтения. Есть залы для музыки и вокала, они создают ощущение холла, реверберации, что не всегда подходит для чтеца. Слишком большая реверберация мешает, эхо накладывается на следующую строчку, и зритель не воспринимает ее. Неплохая акустика в Актовом зале университета, но он гулковат. Очень комфортно чувствую себя в Татарской государственной филармонии, в БКЗ имени Сайдашева, в музее изобразительных искусств, Музее Горького и Шаляпина. Вообще, найти «свой» зал – важнейшее дело! Я работал на разных площадках и понял, что мой формат — филармонические площадки. Считаю, что филармония и ее система поддержки концертирующих артистов — это большой нам подарок от Советского Союза. В Америке такое просто невозможно. 

- Подобного рода концерты в Америке не проводятся?

- Они проводятся, но на уровне Линкольн-центра, Карнеги-холла и так далее. Но не по частной инициативе, пожелай я сделать с таким размахом «Демона». Это реально сделать только в России! За рубежом совершенно другая система. Если говорить о частных театрах, то они представляют аналог нашей антрепризы, и то не в чистом виде. Выглядит это так: две недели репетиций и ежедневный прокат в течение двух недель, потом – роспуск всего состава. Сколько собрали зрителей, столько собрали. Поэтому есть определенная конъюнктура. По такой схеме я ставил «Демона» на Офф-Бродвее и самом Бродвее.

Автор фото: из архива Рустема Галича

- Что за градация?

- Система нью-йоркского театра делится на три уровня: Бродвей, Офф-Бродвей и Офф-Офф-Бродвей. Самые крутые постановки – на Бродвее, там вертятся миллионные бюджеты, с костюмами, один мюзикл работает несколько лет. Офф-Бродвей чуть-чуть в стороне от театрального района, залы поменьше, до пятисот зрителей (а на Бродвее все, что свыше). И бюджет скромнее, и костюмы, но постановки тоже качественные, есть мюзиклы. Следующий уровень — Офф-Офф-Бродвей: это очень скромные театры с залами до ста человек. Ставятся в основном драматические спектакли. Большое дело для режиссера представить свой спектакль даже на Офф-Бродвее. Нью-Йорк большой, многие живут далеко, и сыграть даже в Манхэттене не всем, как говорится, по зубам. При этом я выступаю как частный предприниматель: снимаю зал, приглашаю музыкантов, артистов, распространяю билеты, организую рекламу. По такой схеме развивается сейчас и российская театральная практика, возникают продюсерские, проектные центры, они переходят на самоокупаемость… Хорошо ли, плохо, дело не в человеческих эмоциях. Но старая плеяда режиссеров переживает, поскольку традиционный репертуарный театр разваливается. С другой стороны, нереально содержать огромную труппу и такое количество театров на бюджете. Ни одна страна не может себе это позволить.

- Как считаете, у нас в стране перепроизводство артистов?

- Сложный вопрос. В одной ипостаси я актер, с другой стороны — педагог. Все проблемы театрального образования болезненно переживаю. Отчасти есть основания так рассуждать: Москва, например, перенасыщена творческими кадрами. Кто отучился в Москве, в ней же и старается остаться. Надо делать привлекательной работу в провинциальных театрах, чтобы люди захотели туда переехать. 

Но всем выпускникам и соискателям найти действительно интересную работу сложно. Я учился на актера художественного слова, и некоторые ребята поступали на наше отделение, чтобы потом стать драматическими актерами. Наш педагог говорил: «Драматические артисты – это «футбольная команда», а мы готовим «теннисистов», то есть солистов. Он говорил: «Я даю вам не профессию, а образ жизни». Спустя десятки лет думаю: какое счастье, что учитель угадал во мне солиста-теннисиста. Сейчас я абсолютно независим, наслаждаюсь своим образом жизни. Играю репертуар, который мне безумно нравится. Я сам себе режиссер. Читаю только тех поэтов, которые меня лично будоражат и которых я не могу не читать. Сам себе составляю гастрольный график и успешно с ним справляюсь. Объездил весь мир. Не завишу ни от главного режиссера, ни от директора. Вообще ни от кого не завишу! 

- Ваши спектакли – это синтез поэзии и музыки… 

- И что немаловажно – видео-арта. И я ведь не один на сцене. Своим творческим почерком я сделал привлечение местных творческих сил. В этом заключается моя система, подход к постановке, и это срабатывает, где бы я ни выступал. Любой человек привносит собственную интересную творческую энергию. Зрители приходят поддержать «своих» артистов. А в результате получаются сплошные совместные проекты. Поэтому и резонанс широкий.

Автор фото: из архива Рустема Галича

- Был бы вам интересен формат выступлений в стиле гениального рассказчика Ираклия Андронникова? 

- Андронников — феномен. Как зрителю его умение вести рассказ, при этом глубоко литературно мыслить, быть эрудитом мне чрезвычайно интересно! Но такие люди рождаются раз в сто лет. А вот как образец для подражания – скорее нет. Андронников был хорош для своего времени, сейчас же – эпоха эклектики. Невозможно представить, чтобы четыре часа один человек рассказывал и его слушали, раскрыв рот. Не будут слушать. Все мои поиски в новой, так скажем, эстетике опираются на понимание изменившейся ситуации. Клиповое мышление у подавляющего большинства публики – реальность. Поэтому в спектакле в обязательном порядке должна присутствовать визуальная составляющая. Если нет ничего для глаз, остальное воспринимается несколько суховато, скучновато. Но экран – это самое простое. В театрах на Бродвее вообще без них обходятся. Эффект достигается частой сменой декораций, богатыми костюмами. Каждый выкручивается, как может, но ритм смены впечатлений остается клиповым. 

- Среди казанских зрителей всегда много ваших друзей детства и юности.

- Очень трепетно отношусь к каждой дружбе. И к детсадовской, и к школьной (учился в школах № 22 и 131), и к институтской. Поддерживаю связь с большинством ребят, тем более что социальные сети помогают, и мы в постоянной орбите внимания друг к другу. Низкий поклон друзьям за то, что следят за мной, приходят на концерты. Сейчас тоже предстоят радостные встречи.

- В августе вам исполнилось 62 года. Задумываетесь о том, где окончательно осядете? 

- Точно не в Америке. Моя мечта — разводить… пчел. Я много стран в мире повидал, но восхитили именно климат и экология Новой Зеландии. Там идеальные условия, чтобы заниматься сельским хозяйством на личном участке. Мои знакомые в Новой Зеландии возводят лесосад, узнав о моем пристрастии, предложили выделить местечко для ульев. 

- Разве не артистом вы всю жизнь мечтали быть? 

- Да! Но это затянувшееся временное увлечение (смеется), а пчелы – любовь с детства. Сначала в школе с большим интересом изучал биологию, особенно раздел энтомологии. Специальную литературу по пчелам читал, в частности труды Иосифа Халефмана. Наши родственники жили в Обсерватории под Казанью, и там я в 9-м и 10-м классах держал ульи. Маму уломал, чтобы выделила деньги на их покупку. Ах, какой вкус был у собственного меда! Так что есть у меня дело и для пенсии (надеюсь, не скоро еще), и завтрашний день не пугает. Для себя так решил: пока могу, буду ездить с гастролями, буду преподавать, а уж когда на разъезды сил не станет, начну разводить пчел.