Эмиль Талипов: «В театр необходимо ходить, чтобы искать в себе человека»
Лауреат премии Тукая рассказал редактору отдела культуры «Вечерней Казани» о сокровенном: как хоронил отца в день премьеры, что Тукай познакомил его с женой, и почему играть Смерть ему не страшно.
- Эмиль, поздравляю вас с присуждением главной республиканской награды – премии имени Габдуллы Тукая в год 140-летия со дня рождения поэта! Но кажется, почивать на лаврах – это совсем не про вас?
- Благодарю, эта награда очень сильно окрыляет! И вы правы, сам по себе я человек беспокойный: надо, чтобы меня постоянно что-то будоражило, чтобы я был немножко «на нервах» и шел постоянный мощный внутренний процесс. Просто я очень ответственно отношусь к своей профессии. И так уж устроен, что к каждому спектаклю готовлюсь как к премьере: прежде чем выйти на сцену, много раз все проанализирую, в голове все перед сном еще раз прогоню, а утром – повторю. Не могу быть спокойным, даже если в роль давно вжился и со стороны все кажется «ровным».
- Как отнеслись к мнению некоторых критиков, что творческая команда спектакля «Возвращение Тукая» изобразила поэта в «неканоническом» образе национального гения? Тут бы поразмышлять, а что такое – канонический образ (хоть поэта, хоть вождя). Не штамп ли это или некий трафарет в представлении олдскульного поколения…
- Кто знает судьбу Тукая и умеет читать между строк, тот, конечно, чувствует величайшую драму его короткой жизни и горячий нерв спектакля. Надо же понимать, что парадная биография поэта преподносилась долгое время в жестких рамках. Возможно, представителям старшего поколения, десятилетиями любившим собираться на поэтические митинги у памятника Тукаю, мешают стереотипы? Например, я помню, что в школе нам довольно казенно преподносили Тукая. Казалось, говорят про недосягаемую личность, от которой нас отделяет ледяная вечность. А мне всегда хотелось узнать о поэте больше именно как о человеке, представить, как все происходило на самом деле. Каким Тукай был в одиночестве, каким – среди своих товарищей. Он ведь был разным – и бирюком, и веселым парнем, и угрюмым, а порой впадал в отчаяние. Он мог целый вечер молчать, а потом – словно взрыв – без устали со всеми общаться, острить, а затем снова резко закрыться.
- Согласитесь, чтобы проникнуться тяжелой судьбой смертельно больного молодого поэта и донести его трагедию до современного зрителя, наверное, необходима нужным образом настроенная обнаженная душа.
- Я уверен, что не трафарет, не ходульная метафора и не парадный образ, а именно реальный человек всегда будет интересен на сцене. А театр – именно то место, где исследуют человеческие души. И зритель сюда приходит именно за этим – за очеловечиванием человека. В спектакле «Возвращение Тукая» мы хотели раскрыть Тукая по рассказам и воспоминаниям его современников и попытались создать свой образ, взяв за основу определенный этап его жизни и самые трогательные моменты. Не думаю, что он не осознавал свою судьбу. Обычно он держался от всех на дистанции, мог ответить колкостью, а потом жалеть, что резко обошелся с человеком. Иногда делился со своим другом Фатихом Амирханом, как тяжко ему бывает. При том что произведения поэта гениальны и очень много значат для татарского народа, я думаю, что сам Тукай не хотел, чтобы его ассоциировали с какими-то памятниками. И сейчас, спустя более века после его смерти, новые поколения просят – дайте нам его очеловечить, дайте пообщаться, приобнять.
- Для молодой аудитории спектакль стал откровением. Да я и про свое поколение скажу – пробил до глубины души.
- Знаете, на этот спектакль к нам в театр приходит много школьников и молодежи, буквально с раскрытыми ртами смотрят, пытаются вникнуть, понять. Думаю, их захватывает именно открытый диалог о судьбе человека. Все имеют право со своим Тукаем пообщаться, приблизиться к нему, ведь он принадлежит всему народу. Еще в школе мне было интересно, как формировалась личность Тукая, несмотря на потери, испытания, страдания. Тут и ранее сиротство, детство без материнского тепла, скитания по бесконечным приемным семьям, жизнь впроголодь. Какую цену он заплатил за свое бессмертие…
- Что помогло вам в создании образа поэта? Преобразила вас духовно эта роль?
- Знаете, потом я все анализировал и понял, что Тукай на самом деле всегда был со мной. Мой отец всю жизнь преподавал татарский язык и татарскую литературу, и, конечно, в доме нашем всегда стояли книги Тукая и его фотография. В пять лет я увидел в книжке фотографию посмертной маски Тукая, и с этого момента отец начал много рассказывать о нем. А тут еще мои старшие сестренки-двойняшки добавили в разговоре – как жалко, и мама рано умерла, и сам он даже досыта не кушал ни разу. Меня тогда просто потрясло!
Затем уже в школьном театре я переиграл почти всех тукаевских сказочных персонажей, кроме Водяной. Позже на юбилее университета (ныне Казанский государственный институт культуры. – «ВК») сыграл самого Тукая. И даже с женой я познакомился у памятника Тукаю в сквере Тукая! А в 2024 году Айдар Заббаров и Резеда Зайниева предложили мне главную роль в будущей постановке. Я – в ступор: какой из меня Тукай? А Айдар говорит: нужна не твоя внешность, а твоя внутренняя суть. И через полгода наработка воплотилась в спектакль.
Но в день премьеры «Возвращения Тукая» я похоронил отца, а вечером – вышел на сцену. И первое исполнении роли Тукая, и горечь личной потери во мне тогда переплелось, и все те эмоции и чувства теперь со мной навсегда. Но я точно не хотел показать поэта «памятником», а пытался передать его тоску. Думаю, он и плакал наедине с собой. Он ведь был настолько тонкой души человек, и все стихи его пришли в мир через страдания…
Благодаря образу Тукая для меня открылся огромный пласт неизученного исторического материала, и сейчас я с наслаждением «утопаю» в том времени, делаю для себя много открытий, читая о татарских меценатах, подвижниках, филантропах, просветителях конца девятнадцатого – начала двадцатого века. И если говорить о том, что я вынес для себя из этой роли, то прежде всего она помогла содрать вот эту «оболочку бронзовую» и укрепить меня в стремлении к искренности. Ведь смысл в том, что всегда надо оставаться человеком. И я уверен, что зритель идет в театр именно за этим – за состраданием и человечностью. В каком-то смысле он ждет, что его пожалеют.
- То есть работа над погружением в роль продолжается?
- Да, процесс идет, он увлекательный и будет долгим. Все, что любил Тукай, стало и моим любимым. Погрузился в творчество Байрона и Пушкина, которых он высоко ценил. Тукай действительно меня обогатил и буквально открыл глаза на многие вещи. Например, на то, что мы сами себе создаем препятствия.
- Незадолго до вручения Тукаевской премии вы сыграли в премьерной постановке «Старик из деревни Альдермеш» Ильгиза Зайниева. Образ посланника Азраила произвел колоссальное впечатление.
- Некоторые написали, что спектакль «вернулся». Но его не вернешь, и мы не занимались его воскрешением! Это пьеса вернулась, и ее следует принимать как новое творческое высказывание, а не сравнивать с легендарной постановкой Марселя Хакимовича Салимжанова. Поверьте, я мог с 200-процентной точностью воссоздать образ посланника, который в свое время великолепно играл наш уважаемый мастер Равиль Шарафеев. Но мне хотелось сыграть по-своему.
- Надо сказать, Смерть выглядела харизматично и с хипстерским шиком.
- Не хотелось быть тривиальным «скелетом». Как по мне, образ посланника должен выглядеть словно заурядный смертный. Кое-кто потом упрекнул – у тебя смерть добрая. А кто сказал, что смерть – злая? Ее ведь иногда ждут как избавления, между прочим. А есть люди, которые возвращаться не хотят обратно (это я о тех, кто пережил клиническую смерть). В моем понимании, Смерти нужно, чтобы старик добровольно подписал договор, и тогда он сможет его забрать. И чтобы убедить старика дать согласие, посланник должен его к себе расположить. А без подписи его невозможно забрать. Вот Смерть и пускается на разные уловки. А еще, в принципе, посланник – неудачник и разгильдяй. Он плохой работник: уже трижды Альмандара упустил – сначала на Русско-японской войне, потом во время Первой мировой, когда тот из плена бежит, а затем и в 1930-е, когда Альмандар колхозы строил, а это тоже кровавые времена. Вот почему «повестка» такая грязная и скомканная!
- А на чем основано сходство образа с псом?
- У многих древних народов существует миф о Псе, который провожает душу в царство мертвых. Да тот же Цербер, который стережет врата Аида. То есть собака – это и есть проводник, и он обязан выполнить приказ. Альмандар хитрит, заставляет посланника трудиться. А когда долго находишься среди людей, то Смерть может чему-то у них научиться, возникает даже симпатия к своему «клиенту». И еще Смерть такой же балагур, как и Альмандар. А Всевышний что говорит? Каков ты, такой будет и твоя жена, каков ты, такой будет и твоя профессия. Бог все распределяет. И потому у Альмандара именно такая Смерть, в чем-то комичная и даже трогательная… И физический уход старика из жизни тоже светлый, потому что – добровольный. Понимаю ностальгические чувства тех, кто видел спектакль, начиная с 1976-го в течении трех десятков лет, и все же так устроен мир: каждое поколение оглядывается в свою молодость и говорит – как нам было здесь хорошо! Но ведь даже самое прекрасное когда-то становится прошлым. Не нами придумано – надо уступить место новому.
- Мистические страхи из-за роли Смерти испытываете?
- Нет. У меня немало ролей, где приходится «умирать». Однажды показалось, что сглазили – бессонница долго мучила. Но мне почитали, и все нормализовалось. Вообще, я всегда до и после спектакля споласкиваюсь и произношу молитву. Понимая, о чем спрашиваете, скажу так: все зависит от ощущения человеком своей чистоты, духовной в первую очередь. И кроме того, на помощь приходят актерские техники. И когда работаешь над образом, то чтобы «не съехать с катушек», ты должен держать его отдельно от себя, чтобы им управлять. То есть личина не в тебе, между вами есть воздух. Ты видишь ее глаза, мимику, жесты, придумываешь пластику, и вот ты уже – кукольник, то есть управляешь.
- В спектакле «Судьба человека» по Шолохову режиссера Айдара Заббарова в театральном пространстве «Особняк» минувшей осенью вы блестяще сыграли главную роль. Причем впервые вне родной камаловской сцены. Это выдающаяся актерская работа! И особо подчеркну ваше просто образцовое владение речью!
- Очень приятно это слышать. Знаете, ведь я специально изучал воронежский говор, готовясь к постановке. И мне, конечно, было интересно, справлюсь ли. Нам вообще легко работалось, интересно, прямо полет фантазии был.
Сам я люблю людей, владеющих разными языками (у меня супруга такая, сейчас помимо родного татарского, на котором мы дома общаемся, дочку учит английскому и немецкому). Хорошо владеть русским нужно и в национальном театре, ведь мы в России живем. Наши просветители Каюм Насыри, Марджани, Тукай и другие говорили, что нужно, ребята, учить русский. В те времена это давало возможность продвигаться, развиваться, в университет поступить, адаптироваться к эпохе прогресса. А иначе мы бы в изоляции остались.
- В какой пьесе из русской классики хотели бы сыграть?
- У меня таких «заявок» уже нет: хочу Гамлета, хочу Ромео ( улыбается). Артисту важно не останавливаться, а чтобы развиваться, надо классику играть. Естественно, в хорошей режиссуре. Я бы выбрал Островского. Он поразительно современен, театральное дело и законы знает досконально, и каждый персонаж его пьесы просто гениально прописан.
- Эмиль, а в вашем роду есть участники Великой Отечественной?
- По папиной стороне дедушка воевал, по маминой родне дед только последние полгода застал, даже в бой не успел войти, и война закончилась. Оба деда вернулись. А вот у бабушки два брата погибли – один в Польше, другой в Чехословакии, и прабабушка, потеряв сыновей, сразу обезножела от горя, слегла. В шествии «Бессмертного полка» наша семья обязательно участвует.
- Ваши родители принадлежат к поколению, выросшему при воинствующем атеизме… Или у семьи оказался в этом смысле иммунитет?
- Семья была верующая, хотя старались в те годы не афишировать. Другое дело, когда СССР рухнул и нужно было перестроиться. Даже мы, совсем еще дети, запомнили тот трудный период. Казалось, мы никогда из этих сумерек не выберемся.
- На мой взгляд, вера – сугубо интимная вещь. Как считаете, по-прежнему ли действует ортодоксальная догма о том, что театр – это харам?
- Не согласен. Например, мой путь к Богу лежал через театр. А огульно можно и писателей обвинить, художников, любого творца. Во-первых, дьявол и соблазны везде. Без света – нет тьмы. Тут важно, на какой путь встанешь. Правом выбора надо обязательно воспользоваться, а не плыть по течению. А вообще я не видел ни одного доказательства того, что именно после посещения театра человек становился плохим. Наши шакирды ходили в русский театр, сам Галиасгар Камал ходил. Потом учитель шакирдов, по-моему, Туктаров, сделал перевод пьес Гоголя. И вот они до антракта первую часть прочтут, посмотрят, в перерыве вторую читают. Такая тяга была к театру. Первые спектакли в медресе играли!
Так что шаблон «театр – харам» давно изжил себя. Знаете, страны, где культура не развивается, нет литературы, художников, музыки, они очень отсталые. Все, что дал Всевышний, это все – наше. Вы, конечно, вольны совершить некий поступок, и тогда история вашей судьбы будет шиться по-другому. А талант всегда от Бога. Главное, с каким помыслом живешь, насколько отвечаешь за свои действия. Если они благонамеренные, то это – не харам. Кстати, вот поучительная история: в Тульской области была усадьба знаменитого художника Поленова, в которой он открыл собственный театр и увлек этим делом всех крепостных. И когда во время революционных мятежей крестьяне убивали помещиков, пускали красных петухов, то поленовские продолжали… репетировать! Им даже в голову не пришло напасть на своего хозяина и сжечь усадьбу, до того увлечены были театром! Выходит, именно театр спас души этих людей. Разве не чудо? Во время Второй мировой в Великобритании множество театров открылось, огромный поток людей пошел. В театре они находили утешение, своего рода лекарство для души.
Но если человек с черной душой идет на сцену, это и будет харам. И опять он должен определиться. Например, в татарском театре ты знаешь, что в зале будут сидеть бабушки в белых платках, и понимаешь свою ответственность перед ними, учитывая все нюансы, – не имеешь права оскорбить чьи-то чувства или червоточиной заразить, передав ее энергетически. Так что не бывает полной свободы, всегда нужно что-то учитывать. Собственно, в этом и заключается профессионализм. То есть ты можешь работать, но по правилам, а игра в театре и есть правила. Самое сложное – играть по правилам, не кривя душой. А без правил играть очень легко. Это, конечно, всех творческих людей касается.
- Эмиль, вы пришли в театр почти двадцать лет назад, целое поколение зрителей на ваших глазах выросло. Какой он, новый театрал? Более требовательный, развитый или, наоборот, упрощенный?
- Более требовательный, более насмотренный, тем более в эпоху интернета. И в то же время в нем ощущается некая поверхностность, они не хотят погружения, им нужно активное действие, ведь многие воспитаны на голливудских фильмах. Кстати, я заметил, что молодежь не может смотреть советские фильмы: им даже темп не подходит, и психология другая.
- Но они идут в театр! Я вижу в Камаловском много молодых!
- Потому что театр пытается идти в ногу со временем, использует много современных технологий, арт-видео, музыку, свет, стилизацию костюмов. И тем не менее, атмосфера неуловимо изменилась: названия книжек, которыми мы зачитывались и над которыми ухахатывались, молодежи ни о чем не говорят. Какие Ильф и Петров, какой Гашек? На наших глазах меняется цивилизационный уклад. И молодые больше не наивны, не сентиментальны и по пустякам не переживают, а если за что-то заплатили, то возьмут все по полной. И, да, бесплатно работать «за идею» не станут.
- Ну а «химия» во время спектакля возникает еще между сценой и залом?
- Знаете, а природа берет свое. Молодым нужно общение, вот просто по зову природы. Им нужна эта связь, со стороны посмотреть, поговорить, проанализировать и что-то для себя понять. Да, возможно, выйдут и забудут о спектакле… Но все же, когда в зале гаснет свет, в какой-то единый миг они объединяются, несмотря на свою разность. И я это чувствую, когда в течение пары минут что-то говорю со сцены, а на их лицах проступают слезы. И тогда понимаю, мы все похожи.
Я всегда говорю, если хотите увидеть человека в прекрасном состоянии, посмотрите, как он реагирует на спектакль. Вот два острова – актеры на сцене, зрители – в зале, и вдруг рождается нечто ценное, которое возвышает и соединяет нас, и это все - от Него. И зрители выходят с необыкновенным выражением глаз, улыбаются друг другу!
Значит, и у молодого поколения что-то в душе откликнулось. Это ли не чудо, когда у сотен людей пульс становится синхронным? Поэтому в театр необходимо ходить, чтобы искать в себе человека!
Заслуженный артист РТ, лауреат премий имени Мусы Джалиля (2013), «Тантана» (2021, 2025), Государственной премии РТ им. Габдуллы Тукая (2026) за спектакль «Возвращение Тукая» в составе творческой группы (режиссер Айдар Заббаров, драматург Резеда Зайниева) Эмиль Мансурович Талипов родился 27 января 1984 года в селе Кадышево Высокогорского района Татарстана, затем семья переехала в Казань. В 2005 году окончил Казанское театральное училище, затем актерское (2008) и режиссерское (2010) отделения Казанского государственного университета культуры и искусств. Служит в ТАГТ им. Г. Камала с 2008 года. В репертуаре ведущего актера труппы национального театра три десятка ярких драматических и характерных ролей. Также Эмиль Талипов проявляет себя в режиссуре, имеет опыт работы в кино, записывает аудиокниги, участвует в просветительских культурных программах республиканского уровня.
Подписывайтесь на нас в Дзен!
Бывший директор детейлинг-центра «Автолига» Елена Мотошина оказалась за решеткой после подкупа двух сотрудников порохового завода. Из четырех лет общего режима, назначенных районным судом, апелляция «скостила» только полгода.
Задержанного за преследование бывшей девушки обвинили сразу по двум статьям — «Изнасилование» и «Дача взятки». Как выяснилось, будучи под домашним арестом, он уговорил инспектора по надзору периодически отпускать его.
В городе закрылась очередная точка сбора вторсырья. Причина - сфера больше не приносит дохода, лишь убытки.
В Казани в последний путь проводили экс-замминистра внутренних дел Татарстана — человека, чьё имя стало легендой в мире правопорядка. Его жизнь — это история борьбы с преступностью и беззаветного служения республике.
В отличие от большинства мегаполисов, купить частный дом в пригороде или черте Казани дешевле, чем трехкомнатную квартиру на вторичном рынке. Эксперты считают, что спрос на квартиры выше из-за дороговизны обслуживания и отсутствия удобств.
