Председатель жюри фестиваля мусульманского кино режиссер Александр Прошкин: «Больно, что даже молодежь начинает тосковать по Сталину»

Жюри XII Казанского международного фестиваля мусульманского кино возглавляет российский режиссер Александр Прошкин. Его знают как создателя таких замечательных картин, как «Холодное лето пятьдесят третьего», «Увидеть Париж и умереть», «Доктор Живаго»... Последние работы мастера видели далеко не все, поэтому в рамках фестиваля устроили их показ. Сегодня в кинотеатре «Родина» можно будет увидеть фильм «Райские кущи» (начало сеанса в 17.30), завтра - картину «Охрана» (в 17.20). Накануне Александр Прошкин ответил на вопросы корреспондента «Вечерней Казани».- Александр Анатольевич, в Казани появилась группа граждан, желающих установить в городе памятник Сталину. С аналогичными инициативами выступают в Калуге, Новосибирске, Калининграде... Как вы к этому относитесь?  - С ужасом. Смысл многих моих картин - «Холодное лето пятьдесят третьего», «Искупление», «Живи и помни», «Увидеть Париж и умереть» - в намерении вытравить из себя бациллу сталинизма. И справиться с последствиями семидесятилетнего страшного эксперимента, который над нашим народом был произведен. Сталин - один из самых страшных преступников в истории России. Мне больно, что даже не старики, ностальгирующие по прошлому, а молодое поколение начинает сегодня тосковать по Сталину. - Почему это происходит, как вы думаете?- Огромная вина в этом - на нашей интеллигенции, которая в свое время не совершила решительный поворот в сознании общества. Вот представители немецкой культуры - немецкие писатели и кинематографисты в первую очередь - переродили свою нацию. Нацию, которая была инициатором самой страшной войны в истории человечества, они переродили в самую пацифистскую в Европе. И в самую совестливую. Мы, к сожалению, этого не сделали. Или сделали недостаточно. Понимаете, до тех пор, пока не будет вынесен ясный общественный вердикт по поводу нашего прошлого, мы будем топтаться на месте. И порождать взаимную друг к другу агрессию. Общество, которое наполнено агрессией, обречено.- В одном из интервью вы заявили, что по своей природе вы комедийный режиссер...- Это правда. Я ведь начинал работать в Ленинграде в театре комедии у Николая Акимова, моего учителя. И в основном занимался комедиями - «Записки Пиквикского клуба», «Доктор философии»... В свое время их довольно часто показывали по телевидению. - В одном из первых ваших телефильмов - в «Ольге Сергеевне» - играл фантастический состав актеров: Татьяна Доронина, Ростислав Плятт, Ефим Копелян, Валентин Гафт, Олег Ефремов, Марина Неелова, Константин Райкин, Лев Дуров, Леонид Броневой... Как вам, начинающему тогда режиссеру, удалось собрать такую роскошную компанию?- Само собой получилось. «Ольга Сергеевна» - это такая мыльная опера для интеллигенции: история о женщине-ученом, которая всю свою жизнь любила только одного человека. Придумал эту историю блестящий драматург Эдвард Радзинский, который поставил мне условие: главную роль должна играть Доронина. Я согласился и притащил Ефремова. Потом мы придумали пригласить Копеляна (кстати, роль директора института Дубровского стала его последней ролью). А на роль профессора Никифорова я сначала пытался великого Бориса Бабочкина пригласить, но он уже очень плохо себя чувствовал, и тогда возник Плятт. - Тоже великий.- У него спросили про меня: «Как вам работается с молодым режиссером?» Он ответил: «Никак! Он ко мне подходит, на ухо что-то нашепчет, мы с ним посмеемся, и я уже знаю, как мне существовать!» Я приобрел колоссальный опыт общения на съемках «Ольги Сергеевны». И получил определенную свободу: никаких комплексов и зажимов из-за того, что передо мной великие, у меня не было. - Вы продолжаете общаться со своими актерами после съемок? - Не очень. Кино - интенсивный способ работы: за короткое время довольно тесно приходится общаться. Поэтому после того, как съемка заканчивается, сложно продолжать эти отношения на таком же уровне. Каждый раз для меня это большая психологическая проблема: вся та энергия, которую ты затрачивал на актеров, - ей некуда деваться. Наступает период депрессии, отчаяния и одиночества. Самое для меня естественное - съемочный процесс. Когда начинается постпродакшн, уже грустнее себя чувствую. И совершенно ужасно - когда все заканчивается, когда не работаю. Вот сейчас я не работаю - не снимаю ничего. И меня сопровождает грусть. - Вам труднее придумать идею следующего фильма или найти деньги на его производство? - Идей у меня полно. Трудно найти деньги. Вот чем отличалось советское кино от современного российского? Раньше режиссеры не задумывались о том, что сколько стоит. Если твою картину запустили в производство, ты мог спокойно работать. А сейчас - тебя еще и не запустили, но уже говорят: экспедиции не будет, потому что дорого, того не будет, сего не будет... Скудное очень финансирование сегодня. Изменилось отношение к кино и у власти, и у зрителей. Раньше в кино ходили, чтобы получить душевную поддержку. Сочувствие было главным во взаимоотношениях зрителя и кино. А сейчас время более жесткое, сочувствия стало гораздо меньше, и люди хотят, чтобы в кино их развлекали. - Не все зрители этого хотят. Вот вы как зритель не хотите же? - Нет. Но когда я пошел смотреть в кинотеатр потрясающий фильм Михаэля Ханеке «Любовь», то вместе со мной в зале сидело четыре человека. По-моему, эта картина Ханеке - потрясающее откровение о смысле нашего существования: смысл - в любви, ничего важнее любви в жизни человека нет. Когда есть любовь - есть жизнь, когда нет любви - есть одно только существование. Великое кино! И пять человек в зале... - «Любовь» Ханеке - последний фильм, который произвел на вас впечатление?- Признаюсь, я не так много смотрю. Но Ханеке - один из тех режиссеров, фильмы которого мне всегда интересны. Раньше был еще Бергман, сейчас - Ханеке и Ларс фон Триер. Они очень разные, но похожи в попытках говорить о том, что человек - необычайно сложное существо. Чем больше мы говорим, что человек - это сложно, тем больше уважения и внимания у нас друг к другу возникает. Мне кажется, это тенденция XXI века - рассматривать человека не просто с сочувствием, а с желанием понять какие-то тайные механизмы его существования. - Вам кто-нибудь симпатичен из молодых режиссеров? - У нас довольно много молодых талантливых режиссеров. И у них очень много хороших картин. Просто они не получают должной отдачи. Я говорю о режиссерах, которым сейчас чуть за сорок. Это Боря Хлебников, Алексей Попогребский, замечательный Вася Сигарев. Своего сына, Андрея Прошкина, тоже имею в виду. Все эти ребята очень разные, но все они искренние. Они не врут. Вот чем наше кино отличается от нашего телевидения? Кино старается говорить правду. - А женщин-режиссеров вы не замечаете? - Во-первых, я не делю кино на мужское и женское. Во-вторых, новой Киры Муратовой я еще не видел... Я заметил, что женщины-режиссеры более амбициозные, больше жаждут успеха и снимают более откровенное, резкое, провокационное кино. И это не всегда искусство. Но важно понимать: я не киновед, я не так много фильмов смотрю, чтобы все знать о современных женщинах-режиссерах. - В дни фестиваля мусульманского кино вам как председателю жюри приходится смотреть по три-четыре фильма в день. Это для вас много? - Да. Но это - работа. Кстати, игровые ленты я смотрю только в зале, потому что мне важно наблюдать взаимоотношения экрана и зрителей. Бывает, что фильмы, которые мне совершенно не близки, у публики вызывают восторг. Я должен понять, почему так происходит.- Из того, что вы уже видели, многое вам оказалось близким?- До конца конкурса не имею права говорить о конкретных картинах. Скажу так: фильмы ХII Казанского фестиваля мусульманского кино - новый для меня мир, и он мне безумно интересен. Я понял, что представления о мусульманах, сформированные через телевизор, через политику, не имеют ничего общего с реальностью.- А с членами жюри у вас какие сложились отношения? - Мы все нежны друг к другу. Наше жюри похоже на компанию, с которой я бы мог снимать кино: очень симпатичные люди! Я никогда в жизни не корчу из себя начальника. Я приветствую братские, человеческие отношения. Вчера был день рождения у одного из членов нашего жюри - режиссера Сиддика Бармака. Он родился в Афганистане, учился в Москве, живет во Франции. Поздравили его, конечно. Душевно посидели, поговорили. - Выпивали? - Да, но у нас тут не очень выпивающее жюри. Два-три тоста за виновника торжества - и, собственно, все.