От уличных банд к аниме: куда исчезли субкультуры Казани?

Социологи уверены: границы современных субкультур размыты – с начала двухтысячных благодаря развитию технологий и тренду на глобализацию традиционной культуры период жизни неформальных сообществ изменился с нескольких лет до нескольких месяцев. Изменился и сам вектор самовыражения молодежи – принадлежность к определенной субкультуре сегодня может не выходить за рамки Сети. О том, как некогда бандитская Казань превратилась в место, где любители аниме и К-рора чувствуют себя вполне комфортно, в материале «Вечерней Казани».

Разговоры о том, возможно ли повторение «казанского феномена», всегда упираются в два ключевых аргумента. Первый – «асфальтовые войны» сегодня невозможны, потому что контроль государства и влияние социальных институтов на население гораздо шире, чем в 80-е и 90-е. Второй: «воевать за асфальт» сегодня просто некому, потому что с тех пор прошло несколько поколений – и нравы молодежи радикально изменились.

Как раз о том, чем отличаются эти взгляды, что толкает подростков в неформальные сообщества и во что эволюционировали некогда строгие субкультуры панков и уличных группировок, рассказали профессор кафедры общей и этнической социологии, заместитель директора по научной деятельности Института социально-философских наук КФУ, Мария Ефлова, а также кандидат педагогических наук Надежда Костюнина. 

ПАНКИ В ГОРОДЕ

– Субкультура, как понятие, появляется в период индустриального общества в результате желания молодёжи позиционировать себя вопреки классовой позиции своих родителей. И, естественно, субкультуры – это общность людей, имеющих схожие ценности, образ жизни, музыкальные предпочтения и элементы одежды. Важно подчеркнуть, что представители субкультуры отличаются, или порой, противопоставляют себя ценностям доминирующей культуры в целом, – поделилась заместитель директора по научной деятельности Института социально-философских наук КФУ Мария Ефлова.

Профессор также рассказала, что в период 80-90-х годов XX века субкультуры имели устойчивые границы – по внешнему виду можно было с легкостью определить представителей различных субкультур: хиппи, панки, металлисты и прочие. 

– Это специфический внешний образ, по которому мы отличаем представителей различных субкультур – они слушают определенные плейлисты, у них свой слэнг, нормы поведения, система ценностей, с помощью которой они переосмысливают доминирующую культуру, – подчеркнула Ефлова.

Собеседница также рассказала, что преступные группировки вполне вписываются в понятие субкультуры. Один из главных исследователей «казанского феномена» и автор книги «Слово пацана: криминальный Татарстан 1970–2010-х» Роберт Гараев рассказал в своем блоге о том, что в середине 80-х панков в Казани было куда меньше, чем в Москве или Санкт-Петербурге – и вели они себя крайне осторожно из-за огромного количества «пацанов» в каждом дворе. «Выхватить можно было от всех», говорит Гараев. 

«Панков было немного – те, что были, даже ирокез не решались поставить, но все равно они были отчаянными смельчаками: выглядеть так на тогдашних улицах было настоящим геройством», – пишет Гараев.

Он также предполагает, что появление субкультур в Казани 80-х, 90-х годов могло быть экспериментом КГБ по управлению хулиганствующей молодежью, потому что в 1984 году в день рождения Гитлера все улицы Казани ждали приезда «субкультурных насильников». Такую теорию Гараев выдвигает потому, что похожие городские легенды рассказывали еще и в Москве, Киеве и других регионах СССР. 

ПОСТ-ПОСТ, АНИМЕ И ИНТЕРНЕТ-ГЕРОИ

Строгие рамки молодежных субкультур в России, по мнению Марии Ефловой, начали размываться с начала двухтысячных – с переходом от индустриального общества к постиндустриальному.

– На сегодняшний день мы живем в эпоху постмодерна и постиндустриального общества. И, как говорят, мы перешли от «VUCA-мира» (мира сложного и неопределенного. – «ВК») к «BANI-миру». BANI-мир – это мир хрупкий, тревожный, непостижимый, – подчеркивает профессор кафедры социологии КФУ.

Эта эпоха, по мнению Марии Ефловой, характеризуется эклектичностью, фрагментарностью и быстрой сменой моды, которая оказывает огромное влияние на появление новых субкультур – таких же быстротечных. 

Причем спровоцировать появление неформального сообщества может не только желание противопоставить себя общепринятым правилам, но и напротив, желание поддержать какое-либо явление. Например, фильм, нашедший отклик у подростков, может стать причиной появления особого языка или стиля одежды молодых людей. 

Эксперт также отметила, что проявление подростков в субкультурах сегодня происходит скорее онлайн, чем офлайн. Ефлова объясняет это трендом на цифровизацию и развитие искусственного интеллекта. Кроме того, она называет социальные сети важным инструментом развития субкультур. И примером участников такого интернет-сообщества могут являться поклонники аниме, K-pop культуры или геймеры.

Однако, по мнению доцента кафедры педагогики КФУ Надежды Костюниной, полноценного проявления в Сети недостаточно для психологического здоровья подростка. 

– Там он король – там удовлетворяются его потребности, но в реальном-то мире нет, – подчеркивает Костюнина.

Эксперты уверены, что субкультуры с четкими границами сегодня перекочевали в Сеть, стали более рафинированными и быстротечными.

«ОНИ БЕГУТ НЕ КУДА-ТО, А ОТ ЧЕГО-ТО»

Среди причин попадания подростков в неформальные сообщества педагог выделяет одиночество, непонимание в семье, желание сильных впечатлений и копирование образцов западной культуры.

В разговоре с журналистом «Вечерней Казани» Костюнина ссылалась на социолога Якова Гилинского, который говорил, что в субкультуре подросток удовлетворяет свои возрастные потребности, например, потребность в обособлении от взрослых. Также эксперт считает, что внутри неформального сообщества подросток обретает свободу от целого ряда ограничений: социальных, моральных, культурных. 

– Подростки бегут из нашего мира в собственный – и он не может быть похож на наш, потому что создается вопреки и в укор нашему миру, – поделилась доцент кафедры педагогики КФУ Надежда Костюнина. 

И подобное желание укора говорит о потребности подростка в защите от подавления в семье, о потребности в самоутверждении, реализации способностей, успехе. 

– Возникает вопрос: что делать? Прежде всего необходимо укрепление института семьи, создание государственных программ по вовлечению молодежи в различные конструктивные, нормативные объединения, возможность подработки в различных организациях, повышение воспитательного потенциала в школах, – считает Надежда Костюнина. Фото:пресс-служба мэрии Казани