Ринат Патеев: «Сейчас десятки книг на рынке и это не традиционный ислам»

После силовых зачисток в республике часть исповедующих нетрадиционный ислам плавно переселились в Египет, Турцию и другие страны, говорит бывший директор ЦИИ АН РТ. Сегодня это довольно влиятельный сегмент, занимающийся образовательными проектами и переводом религиозной литературы. Последняя, наряду с видео и аудио контентом нетрадиционной направленности, заполняет полки маркетплейсов в России. В интервью «Вечерней Казани» старший научный сотрудник Центра научно-аналитической информации Института востоковедения РАН Ринат Патеев рассказал, как радикальное течение ислама проявило себя в Татарстане, каковы особенности религиозной миграции и ее влияния, а также варианты купирования подобных угроз.

— Ринат Фаикович, вы 10 лет возглавляли Центр исламоведческих исследований Академии наук РТ, изучали религиозный активизм. Как появился радикальный исламизм у нас в стране?

— Радикальное псевдоисламское мировоззрение, это не средневековый ислам, это некая эклектика с религией, но связанная с насилием, индивидуализмом и гедонизмом, ярко представленными в современной массовой культуре. Это не просто идеология, а глубинное мировоззрение, к которому радикал пришел сам. После длительного периода запретов в СССР, ислам стал неизведанным. Доктринальные источники были малодоступны. К этой истории подключились зарубежные силы. Любой праведник, например из Турции, воспринимался как пророк. На это накладывался развал экономики, безработица и рост преступности. Если говорить о Казани, вспомним феномен ОПГ. Криминальная среда – это радикальная среда. Явления близкого порядка.

— Как это явление появилось в Татарстане?

— Предпосылки зародились в первую очередь в Закамье при формировании городских пространств вроде Набережных Челнов и Нижнекамска. Закамье — пример быстрого разрушения традиционного татарского сообщества. Раньше жизнь и нормы регулировались в рамках большой семьи, которая хозяйствовала в домовладении с многопоколенческим укладом. В одночасье многие оказались оторваны от устойчивых связей со старшим поколением, т.е. от корней, норм, устоев.

Автор фото: nashichelny.tilda.ws

Парадоксально, но материальное развитие привело и к негативным последствиям. Утрировано: одинокий юноша из советской многоэтажки по фамилии Галявиев. Закамье, возникшая за пару десятилетий крупная городская агломерация с размытой социокультурной средой. Туда ехали люди со всей страны, теряя устойчивые связи с семьей и традиционным бытом. Отсюда и сложная динамика национального и религиозного возрождения на фоне политического крушения СССР. Рост преступности и радикализация части общества в такой ситуации были неизбежны.

— Что так такое радикализм в целом?

— Я считаю, это некая экстраординарная форма самореализации человека. Радикалом становятся в силу сложных жизненных ситуаций. Целый набор социально-психологических и других факторов, которые собираются воедино вокруг человека. В стрессовой ситуации, он начинает впитывать элементы радикальных концептов, которые объясняют ему возникшие сложности. Далее радикальная идеология дает ответы на вопросы: кто виноват и что делать, чтобы изменить ситуацию. Совсем не обязательно человеку попадется именно псевдоисламизм. Объяснительную модель он получает ситуативно. Вполне может стать приверженцем неонацизма или террористом одиночкой, начитавшись постов в интернете.

— Как радикализм появился в исламе?

— Есть мнение французского антрополога Оливье Руа: мы наблюдаем не радикализацию ислама, а исламизацию радикализма. Сам по себе радикализм был, есть и будет. В какой-то момент его последователей становится больше или меньше в силу общественно-политических изменений. После краха СССР в исламском мире зародилось представление: капитализм ничего не дал, коммунизм умер, а мы со своими идеями пойдем в массы. В начале 90-х это выстрелило. Мировое исламское сообщество в этот период трансформировалось. Ширилось распространение типографской печати, влияние массовой культуры и голливудской продукции с насилием и гедонистическими установками.

Автор фото: Артемий Шуматов / ИД «Вечерняя Казань»

Каждый мог по-своему интерпретировать религиозный текст. Усилилось влияние аудио и видео контента. Например, аят Корана: «Аллах с теми, кто терпелив». Можно ведь сделать видео с криками (Аллах акбар!) и агрессивной музыкой, выстрелами и так далее. А можно показать, как человек сидит в библиотеке и размерено читает книгу, мотивируя человека на приобщение к знаниям. Влияние новой аудиовизуальной культуры переплелось с политическими событиями в Иране, Афганистане, Палестине и т.д. Исламский мир быстро менялся, стал встраиваться в новую глобальность. Взрывной рост радикализма стал крайним отражением этих процессов.

— Как развивался радикальный ислам в Татарстане и когда был его пик?

— Уже в 1990-х начали появляться различные идеологические концепты: салафизм, активность запрещенного в РФ движения Братья мусульмане, политической партии Хизб ут-Тахрир аль-Ислами (запрещена в РФ) и т.д. Каналы влияния были разные, но в основном из-за рубежа. Иногда подобные контакты были и у духовных управлений, которые тогда не понимали последствий. До середины 90-х не было четких представлений об угрозах. О зарубежном влиянии в виде конкретных радикально-террористических форм широко заговорили с началом второй чеченской компании.

Пиком в Татарстане стал 2012 год, который связан с убийством заместителя муфтия Валиуллы Якупова и покушением на муфтия Ильдуса хазрата Фаизова. Параллельно этому за рубежом началась активизация проекта Игил (международная террористическая организация салафистско-джихадистского толка. Признана террористической и запрещена в России).

Автор фото: ДУМ РТ

Террористическая группировка Чистопольский джамаат, - это выходцы из Татаринского ОПГ. В начале нулевых их разгромили силовики и они остались не у дел. Статус лидеров группировки ушел в никуда, им нужны были новые механизмы самореализации. Они стали религиозными. Многие приобщились к исламу в местах лишения свободы. После была сложная конкуренция с местным религиозным сообществом в Чистополе, конфликты, попытки захватить лидерство в отдельных общинах. Ничего не вышло. На фоне осложнения ситуации вокруг духовного управления РТ, они присягнули на верность чеченским сепаратистам, призвали молодежь к джихаду, совершили покушение на муфтия Ильдуса Фаизова и убийство Валиуллы Якупова.

— Убийство стало точкой невозврата? Когда ситуация стала выравниваться?

— Наряду с множество арестов, задержаний и судебных процессов, часть радикальных лиц начала выезжать за пределы России, например, в Сирию. Силовики активно ликвидировали ячейки и пошел некий спад. Это примерно 2017-2019 годы. Но даже сейчас не поставлена точка. Часть радикального сообщества не только из Татарстана, но и Северного Кавказа проживают за пределами страны. Постепенно и бренд Игил (международная террористическая организация запрещена в России) стал затухать, а внутренняя конфликтность радикальных группировок дискредитировала проект нового халифата.

— Как ситуация выглядит сейчас? Какие есть инструменты для борьбы с радикальным исламизмом?

— По сравнению с 2012 или 2015 годом, разумеется, ситуация серьезным образом изменилась. Но я уверен, что полностью от рисков избавиться нельзя. Мы их должны минимизировать, но не питать иллюзий, что есть великие эксперты или суперспособные спецслужбы, которые поставят точку. Полностью искоренить это невозможно.

Необходима не только пропагандистская деятельность, но и формирование компетентной среды. Начиная от правоохранительной деятельности, работы духовенства и заканчивая обычным психологом в школе и наличием минимальных компетенций у родителей. На историях многих исламистов, к примеру Варвары Карауловой, мы видим, мама и папа развелись, ребенок в стрессе, родители на это не обратили внимание.

Автор фото: ТАСС

Она вначале изучает арабский, знакомится с кем-то в интернете, уезжает из России и пытается примкнуть к боевикам в Сирии. Можно сколько угодно говорить, что ее завербовали, но первичная ситуация зародилась в семье.

Радикальному влиянию сильно подвержены и мигранты. Приезжая из одной территории в другую, мигрант рвёт свои устоявшиеся связи. Он сам по себе уязвим, некоторые маргинализируются. В беседе с одним из высокопоставленных узбекских чиновников, он мне сказал: они то у нас нормальные, а приезжают к вам в Питер, Москву и становятся ваххабитами. Просто человек, оказавшись в условиях миграции, проходит новый этап ресоциолизации и становиться уязвим для радикализации.

— После большой зачистки, куда делись радикалы Татарстана?

— Кроме того, что часть оказалась за решеткой, существует разные интерпретации идеи хиджры - переселения в новое пространство, где жизнь мусульманина будет более праведной. Причем для некоторых верующих Казань так же становиться центром притяжения. Еще в 90-х люди начали уезжать, в основном для учебы в Египет, Саудовскую Аравию и Турцию. Некоторые уехали в Афганистан и Сирию, но не для приобщения к знаниям, а для получения боевого опыта. Кто-то осел, некоторые вернулись, другие погибли. В отдельных странах сформировалось устойчивое русскоязычное исламское сообщество. Этот сегмент довольно влиятельный. Помимо обычной деятельности, они обеспечивают логистику для земляков, ведут образовательные и пропагандистские онлайн проекты, помогают получить религиозное образование вновь прибывшим, переводят исламскую литературу, проповеди и т.д.

Автор фото: сайт ДУМ РТ

— Что за литературу они готовят?

— Это большая проблема, поскольку готовится не только литература, но и видеоролики различной направленности, но довольно высокого качества. Начиная от умеренных, заканчивая материалами с призывами наподобие Игил* и других подобных групп. Сегодня это объемный массив. Ранее на книжном рынке появлялись две-три исламские книжки в месяц. Сейчас десятки изданий, не говоря об аудио и видео контенте. Не всегда это традиционный ислам, который мы хотели бы видеть.

Мы недавно обсуждали ситуацию в ДУМ РТ. Дословно перевести религиозный текст сложно, он многозначительный. Одно и то же арабское слово может трактоваться по-разному. Вопрос интерпретации и перевода очень значимый. Естественно, когда за пару месяцев переводится десятки фолиантов объемом 500-600 страниц, появляется много вопросов. Что в этих смыслах вложено? Нужно понимать — механизмы запретов не всегда работают. Процедура внесения в федеральный список экстремистских материалов занимает годы. В итоге всегда можно поменять название и имя автора, и продолжить издание с другими выходными данными. Здесь до бесконечности много вариаций.

— Как эти переводы приходят к нам, для кого они и какое влияние оказывают?

— За рубежом готовятся макеты, направляются к нам в типографии. Выходные данные сверяют со списком запрещенных материалов. Смотрят, вроде не экстремизм, напечатали тираж, получили деньги. Если позже текст признают экстремистским у типографии не будет последствий. А если признанной экстремистской книжку обнаружат у человека, могут привлечь к ответственности. Это юридический парадокс.

Автор фото: ДУМ РТ

Может это крамольная мысль, но сегодня литература не так сильно влияет. Просто читать стали меньше. Если и читают, то не всё понимают. Упирается в неточный перевод и отсутствие толкований. А вот видео ролики, другое дело. Они эмоциональные, короткие и качественно оформлены. Как и многие современные люди, верующие часто не хотят вчитываться в толстый фолиант, не пытаются понять, как исламские ученые – улемы, интерпретировали конкретные положения. Цифровой религиозный текст с переводом на фоне видеокартинки с мелодичной музыкой воспринимается гораздо быстрее.

— Это направлено больше на коренное население или мигрантов?

— Рассчитано, конечно, на широкую русскоязычную аудиторию. Но я знаю случаи, когда исламскую литературу печатали на узбекском и таджикском языках у нас. Часто такая литература распространяется через маркетплейсы. В Узбекистане и Таджикистане законы жёстче и так просто подобные книги не издать. Там нельзя напечатать исламскую книгу, если она не проходит под брендом официального религиозного учреждения. В Казахстане ситуация несколько иная. Однако в любом случае вначале текст подвергается экспертизе, только потом возможна печать издания. У нас пока таких жестких рамок нет.

В этой ситуации спасет только системная работа нашего официального духовенства по подготовке изданий доктринальных источников с проверенными переводами и их соответствующей интерпретацией.